Соско Гобозов. Один из тринадцати коммунаров
Был обычный солнечный июльский день, когда во дворе частного дома за номером 10 по улице Кооперации, не так давно по разнарядке из Тбилиси переименованной в улицу Бараташвили, протяжно прозвенел звонок. В те времена двери у большинства цхинвальцев редко когда запирались даже на ночь, подобное было попросту непринято в этом спокойном небольшом городке на юге Кавказа, где друг друга знали, кажется, все, а потому отношения между людьми были доброжелательные и уважительные. Так было и в доме хлебосольного Садула Саткоева, работавшего главным бухгалтером Дома печати. Установил же Садул звонок в какой-то мере вынужденно – двор у дома был большой, и порой даже уверенный стук в железные ворота темно-серого цвета хозяева могли не услышать. Особенно, если находились в огороде по обычным для частного подворья делам. Так было и сейчас. Супруга Садула Гобозова Наталья, или Нато, как по доброму на цхинвальский лад называли ее многие, как раз насыпала корма курицам, проверила места наседок и, услышав трель звонка, поспешила по бетонной дорожке через весь огород к воротам…
– Иван, дё райсом хорз! – искренне порадовалась гостю Нато. У скамейки в тени ветвей раскидистой груши, заботливо посаженной Садулом, в костюме с неизменным для себя галстуком стоял историк Иван Цховребов. Он был широкоплеч, спортивного сбитого телосложения, а потому костюм на нем сидел элегантно. Впрочем, выглядеть подобающе, со вкусом, являлось для цхинвальцев тех лет чем-то обыденным. Люди в большинстве своем были интеллигентные, что являлось особенностью Цхинвала того времени.
– Ты, наверное, к Садулу, но он уже ушел на работу, – продолжила Нато.
– Нет, не к Садулу, сегодня я пришел за информацией к тебе…
Нато сначала удивилась, но потом догадливо улыбнулась: "Видимо, ты за обещанным рецептом той закуски из перца. Так я ее по телефону уже сказала твоей дорогой Сурат. Кстати, передавай ей большие приветы…"
Дело в том, что на днях в доме Саткоева Садула было очередное небольшое застолье, из тех, что бывают без особых причин, когда просто спонтанно собираются друзья или сослуживцы. В тот день по улице Кооперации в узком кругу собрались – журналист Григорий Догузов, писатель Леонид Харебов, драматург Григорий Нартикоев, работники Научного института Иван Цховребов, Лади Ванеев и еще трое общих знакомых... Накануне Садул заколол свинью и третий день в его доме гости и родственники сменяли друг друга…
– Не в этом дело, Нато, – с серьезностью ответил Иван. – Я готовлю материалы по геноциду 1920 года для книги. Вот пытаюсь собрать фотографии всех 13 коммунаров. Поэтому и пришел. Нужна фотография твоего отца Соско Гобозова…
Настроение Нато резко поменялось, хотя после смерти отца прошли уже десятилетия, и она присела на скамейку.
– Эх, Иван, если бы я хотя бы знала, как он выглядел… У нас ведь ничего не осталось, не то что фотографии… Эти проклятые грузинские гвардейцы выжгли всю деревню, так что и от нашего дома остались лишь головешки…
Наталья была шестым, самым младшим ребенком в семье Соско Гобозова и Сона Вазаговой, и когда грянул кровавый июнь 1920 года, ей был всего год. До этого грузины уже не раз пытались установить свои порядки на земле Осетии, но сейчас, по всей видимости, решили раз и навсегда закрыть «осетинский вопрос», пройдя огнем и мечом по югу Осетии.
На момент геноцида самому Соско Гобозову было всего 28 лет. Родился будущий «красный партизан», именно так впоследствии именовали борцов за Советскую власть, в 1892 году в селении Елтура в бедной крестьянской многодетной семье. Окончил церковно-приходскую школу, но продолжить учебу сына у семьи не было возможности, других детей тоже надо было поднимать. А потому Соско занялся вместе с родителями домашним хозяйством, работал в поле, ухаживал за скотиной, ходил на охоту. Соско рано женился на красавице Соне из селения Ксуис. В двадцать один год молодого осетина призвали на службу в царскую армию, а через год началась Первая мировая война, в которой представитель фамилии Гобозовых наравне с другими осетинами принял активное участие, и за проявленные героизм и отвагу был отмечен тремя медалями. Он возвращается на Родину после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Получивший боевой опыт на фронтах, Соско Гобозов в начале 1918 года вступает в ряды большевистской партии, становится членом Крестьянского вооруженного союза. В том же году в качестве командира отряда принимает участие в вооруженных восстаниях трудящихся Юго-Осетии, в том числе и в известном восстании в Душетском уезде. В 1919 году, после подавления сопротивления, временно переезжает вместе с партийным руководством юга Осетии на север. Но время спустя, в 1920 году, в ранге командира отдельной второй Юго-Осетинской бригады Гобозов с однополчанами переходит Кавказский хребет и участвует в установлении Советской власти в Южной Осетии. 12 июня грузинские войска, численно превосходя осетинские отряды, при помощи авиации и при наличии артиллерийских орудий вторгаются в пределы Южной Осетии. Огнем и мечом они прокладывают себе дорогу к Цхинвалу, выжигая все живое на своем пути. Осетинские силы сопротивления принимают решение дать бой на подходе к городу у Згудерской высоты. Именно во время сражения на подступах к Цхинвалу Соско Гобозов получает тяжелое ранение, попадает в плен к грузинам, которые после серии допросов водворяют его в подвал, где время спустя окажется еще двенадцать коммунаров. 20 июня 1920 года состоится показательная казнь 13 осетинских борцов за свободу.
Такова вкратце история жизненного пути одного из коммунаров, ставших символом стойкости и непоколебимости национального духа в борьбе за свободу осетинского народа. Но все это будет после, а пока в октябре 1919 года отступившие участники сопротивления после очередного вторжения грузинских войск, по рекомендации Бидзины Кочиева, собрались у древнего святилища Кастау, расположенного на вершине близ селений Раро и Тонтобет, чтобы обсудить свои дальнейшие действия. Основной разговор шел между Александром Джатиевым и Мате Санакоевым и было решено, ввиду малого количества боеприпасов, небольшого численного состава и невозможности держать эффективную оборону, основной части повстанцев перейти на север, там переформироваться и ждать сигнала, чтобы восстановить статус-кво. Принятое совместное решение не обсуждалось, и в тот же вечер участники сопротивления выступили в путь. Задержался на время лишь Соско, он окольными путями на коне, через леса, добрался до дома, обнял супругу, поцеловал спящих детей, склонился над авдён самой маленькой Нато, с минуту смотрел на нее с улыбкой, после чего забрал наспех собранный Сона узелок с припасами и ушел в темноту догонять своих однополчан. Больше в семье его не видели…
Возвращение южан из вынужденной «эмиграции» через горный хребет состоялось в мае 1920 года. Кавказский Краевой Комитет РКП (б) постановил организовать восстание, провозгласить Советскую власть в Южной Осетии, после чего выступления должны были охватить и Грузию. На собрание, намеченное в селении Рук по данному вопросу, с севера были откомандированы Александр Джатиев и Николай Гадиев. Принятое решение о необходимости утверждения Советской власти на юге дало сигнал к выдвижению и остальных повстанцев с севера. Дальше все протекало стремительно. Войсковой операцией руководил Мате Санакоев, и буквально в считанные дни грузины были выбиты с осетинской земли. Мате, понимая, что людей и оружия для затяжных боевых действий не так много, сделал ставку на быстроту и внезапность, при этом заранее были отрезаны грузинам пути к отступлению. В итоге Хвце, Мсхлеб и Дзау, а ранее Рук, были освобождены в короткий срок, враг понес серьезные потери, и 7 июня осетинские бойцы подошли к Цхинвалу.
Грузины и здесь имели полное численное превосходство, но полководческий талант Мате Санакоева вновь сыграл ключевую роль – осетины заходили в город с трех сторон. Задача Соско вместе с другими однополчанами была обойти город по левому берегу Лиахвы и отбить у грузин Присские высоты. Что и было успешно сделано. Бой продолжался целый день, и в итоге противник обратился в бегство. Цхинвал был взят. С большими потерями у врага и минимальными у осетин. 8 июня в Южной Осетии была провозглашена Советская власть. Цхинвал ликовал. Радовался и Соско Гобозов, однако, он понимал, что своих родных увидит еще не скоро – следовало ожидать ответных действий со стороны Грузии. Поэтому нужно было не просто закрепить успех, но и развивать его. Однако дальнейшие решения осетинского политического руководства были ошибочны и фактически трагичны для нашего народа. Понимая, что обещанной и ожидаемой поддержки ждать не приходится, и осознавая, что ресурсов для длительного противостояния у Южной Осетии нет, в сложившихся условиях осетинская сторона получала шанс только при условии переноса боевых действий на территорию самой Грузии, а именно захвата как города Гори (чей гарнизон на тот момент был ослаблен), так и линии Закавказской железной дороги. Этот план также предложил Мате. В случае реализации его задумки осетинские бойцы захватили бы достаточное количество вооружения и боеприпасов в Гори, в чем испытывали недостаток, к тому же увеличивали бы и свой численный состав, поскольку села от Цхинвала до Гори в те годы населяли подавляющей частью осетины. Но Джатиев и Гадиев, не получив разрешение от Кавказского Краевого Комитета РКП(б) на дальнейшие действия, выступили против плана Санакоева и даже взяли с него расписку, что отважный командир не приступит к его осуществлению... В итоге отказ от стратегической идеи Санакоева сделал дальнейший трагический исход событий вопросом времени…
Понимая, что Цхинвал, находящийся в низине, стратегически оборонять сложно, было решено встретить врага у Згудерских высот, на подступах к городу. Поэтому уже 10 июня два взвода пулеметной команды были переброшены на присское направление для оборудования будущих мест боевых расчетов. Сюда же был делегирован и Соско Гобозов, как один из опытных бойцов. Первые признаки скорого появления грузин были обозначены 11 июня – осетинами были замечены их разведгруппы. А уже под вечер стал слышен и гам на грузинском.
Бой начался утром 12 числа. Наступление предварял плотный артиллерийский обстрел осетинских позиций. Но когда грузинская пехота ускоренным шагом пошла вперед и стала приближаться, застрекотали наши пулеметы и пули стали косить ряды врага. Противник был вынужден залечь. Через несколько минут вновь загремела артиллерия, а время спустя в воздухе появился аэроплан, сбросивший несколько бомб. Но когда грузинская пехота вновь была поднята по приказу, во весь голос опять «заговорили» осетинские пулеметные расчеты... Силы были неравны, поэтому задача стояла максимально задержать продвижение грузинских войск и дать возможность беженцам отойти в сторону Кавказского хребта. Ситуация осложнялась еще и тем, что многочисленные отряды грузин попытались обойти наши редуты с фланга. А тут еще и после артподготовки запылали дома в селении Прис, и некоторые сельчане, составляющие оборонную цепь, устремились к своим домам… В одной из очередных атак Соско был тяжело ранен. Сначала он, выполняя роль связного, быстрыми перебежками передал пулеметным расчетам указание о необходимости смены позиций, поскольку артиллеристы противника уже пристрелялись, и при одном из таких маневров вражеская пуля прошила ему ногу, а когда грузинская артиллерия вновь начала обстреливать наши позиции и Соско уже находился на месте у своего «Виккерса», он был ранен осколком от снаряда и потерял сознание… Через некоторое время, когда отважный боец пришел в себя, бой уже был закончен, вокруг находились грузины, а еще время спустя он оказался в подвальном помещении…
То, что творилось в самом городе, сложно описать. Это была настоящая кровавая бойня. После отступления осетин с Присских высот грузинские каратели вошли в город практически беспрепятственно и с маниакальной жестокостью начались убийства. Осетин убивали сотнями, кровь буквально текла рекой, а тела убитых лежали прямо на улице так, что порой трудно было даже пройти. Особенно в районе Осетинской слободки, где компактно проживало осетинское население Цхинвала. От зверств гвардейцев не спасало никакое укрытие. И что важно, среди убитых не упоминается ни одна жертва неосетинской национальности. Практически все осетинское мужское население Цхинвала, отказавшееся покидать родной город, было вырезано. Грузины расстреливали, рубили саблями, кололи штыками без разбору – женщин, стариков, детей, лежачих больных закалывали прямо на месте. Не делали никакого различия между молодыми и старыми, женщинами и мужчинами, вооруженными и безоружными. Это была дикая расправа над осетинами. В живых остались только те, кто успел отступить вместе с отрядами сопротивления в горы или леса…
Соско после очередного допроса с избиением и большой потери крови после ранения лежал без сознания на полу в углу подвала. Когда он очнулся, то заключенных было уже с десяток… Оставшиеся дни он так и лежал обессиленный. Товарищи практически заливали ему воду в рот, поддерживая жизнь. Поэтому, когда рано утром 20 июня их повели на все ту же Згудерскую возвышенность на расстрел, Соско сам идти не мог, хотя и пытался стоять прямо, не дав усомниться грузинским карателям в своей стойкости…
Книга «Борцы революционного движения в Юго-Осетии», ее второе дополненное издание, подготовленное к 70-летию революции, вышло в свет в 1987 году. Из 13 коммунаров составителям удалось найти только шесть фотографий… Что касается семьи Соско Гобозова, то летом 1921 года, уже после выдворения грузин из Южной Осетии и утверждения здесь Советской власти, Сона с шестью детьми возвращается на Родину, восстанавливает с нуля хозяйство, ставит детей на ноги. Все четверо сыновьей Соско – Коста, Бута (Владимир), Граф и Георгий - являлись участниками Великой Отечественной войны. Двое – Коста и Георгий – не вернулись с фронта. Дочери Аничка и Нато в годы войны трудились в тылу…
Нато прожила дольше всех из детей Соско. Вырастила с Садулом четверых детей. И пережила еще одну вооруженную агрессию грузин в начале 90-х, ставшую продолжением геноцида осетинского народа 1920 года. Нато не стало в 2000-м. Впереди было еще две попытки грузин покорить юг Осетии...
А. Кочиев
Газета "Республика" Республика Южная Осетия
