Алан Хатагты: Художник всегда стремится вытащить зрителя из обыденности"

В Национальном музее Владикавказа проходит выставка петербургских художников Алана Хатагты и Катерины Бородавченко «Смех, слезы и сны». Творческий дуэт супругов рассказывает о женской красоте в технике тондо – «Алан Хатагты – рассказчик, использующий язык ощущений. Обитательницы его работ не вызывают явных ассоциаций с какими-либо универсальными образами или сюжетами, а композиции напоминают фрагменты событийного хаоса, выхваченные из тьмы лучом фонарика или софита. Тондо Катерины Бородавченко по-своему покушаются на культурные стереотипы изображения женщины. В современном мире, где легче промолчать, спрятаться за бездушным значком эмодзи в переписках, чем выразить страх, отвращение, радость, печаль, работы Катерины смотрятся как манифест живого человека с искренними чувствами и страстями. Проект художников фиксирует актуальность тондо – старинного и редкого типа картины: утрачены гармония и ясность, в условный, поверенный алгеброй мир врывается современная жизнь». Поговорили с Аланом Хатагты о красоте и революции в искусстве.

 

 

 

- Алан, как давно Вы переехали в Санкт-Петербург?

 

- После окончания Владикавказского художественного училища я поехал продолжить учебу в промышленную Академию Штиглица в Санкт-Петербурге. Катерина – моя супруга, окончила Академию Репина. Мы – художники с академическим образованием, чему очень рады. Оба занимаемся искусством, вместе работаем, и мастерская у нас общая, этим и живем. Это наш хлеб насущный и самое интересное занятие, какое только мы можем себе придумать. И получается так, что мы влияем друг на друга – темы и сюжеты перекликаются, даже стилистически возникают параллели. С другой стороны, работы получаются очень разными.

 

- Как возникла идея привезти выставку в Осетию?

 

- Выставка стала в своем роде передвижной, и эта идея нам тоже понравилась, так как перекликается со знаменитой идеей художников-передвижников. Мы уже показали выставку в Казани в Государственном музее, в Москве в фонде Ruarts – это очень известная галерея, и вот теперь выставка здесь на родине – мы показываем ее коллегам и всем, кто любит искусство.

 

- Какие первые отзывы о выставке?

 

- В основном, положительные. Я даже говорю, ну хоть бы кто-то покритиковал (улыбается – ред.). А так очень приятно – положительные отзывы радуют, мотивируют и вдохновляют на работу. Бывают же периоды, когда думаешь, а для чего я все это делаю? Странное это занятие – искусство.

 

- Вечные вопросы художника.

 

- А когда такие добрые отзывы получаешь, то бывает очень приятно и хочется продолжать работать с удвоенной силой.

 

- У Вас не было опасений, ведь в Осетии все-таки консервативное общество и Ваши довольно откровенные работы вызовут протест?

 

- Я готов к такому отношению, но у меня не было опасений, так как для меня это совсем не откровенно. У меня есть похлеще работы (улыбается – ред.).

 

- Почему Вы их не привезли?

 

- Потому что тема выставки другая (улыбается – ред). На самом деле я отношусь к этому по-другому. Для меня женский образ – это квинтэссенция красоты в мире. Когда говорят слово «красота», то для меня это прямая ассоциация с женской красотой. Ни с красотой природы или космоса, а именно с женщиной. Женская красота – это самое красивое, что только может быть. И мне хочется, чтобы это отношение видел зритель – с каким удовольствием я пишу, чтобы энергетика, которая появляется во время работы, передавалась зрителю.

 

- Мы говорим о красоте, но вот серия работ Вашей супруги, наоборот, развенчивает стереотипы о женской красоте, показывая женщину в естественных ситуациях. А для Вас красота – это только совершенство, или, может быть, то, что для Вас красиво, другой посчитает уродством?

 

- Конечно, совершенство в моих глазах может выглядеть иначе, чем в глазах других людей. Но я вижу много красивого, и мне всегда хочется остановить это мгновение и показать его людям.

 

- Известно, что художники-передвижники совершили революцию в искусстве, а в чем для Вас заключается революция в данном проекте?

 

- Хороший вопрос. Революции может быть в этом нет, но протест – есть. Так называемое современное искусство, нарочито лишенное мастерства, отрекается от классической школы. Показать школу в современном искусстве сегодня – это очень нехорошо. И мы идем от обратного: прилагаем усилия, чтобы добиться высокого профессионального уровня живописи, очень любим старых мастеров и пытаемся хоть немного быть ближе к ним. И в этом есть своего рода протест. Мы могли бы делать модное и актуальное искусство, но стараемся от этого отходить, потому что нам самим, даже как зрителям, уже неинтересно на такое искусство смотреть. Хочется, чтобы проект был вменяемый и внятный.

Когда появились первые художники-абстракционисты, то это был протест против затхлого академического искусства, засилье которого наблюдалось везде и было уже скучно на это смотреть. А сейчас, наоборот, засилье уже абстрактного искусства. Поэтому нам хочется вернуться к реализму, создавать современный реализм, переосмыслять опыт художников прошлого через призму нашего времени взглядом современного человека. Работы Кати решают эти задачи – она внедряет актуальный для пользователей гаджетов и смартфонов язык эмодзи и включает их в полноценную классическую живопись.

 

- В серии Ваших женских образов самые нежные – это портреты Вашей сестры Надежды Власовой – композитора. Расскажите, чем Вас вдохновляет ее образ и как рождались работы?

 

- Вдохновляет в первую очередь тем, что она сама творческий человек и мы друг друга понимаем. Плюс, у Нади очень выразительная внешность – она очень красивая, с тонкими руками пианиста. Надя позировала с душой и все получилось благодаря ей. Когда у тебя такая прекрасная модель, то художнику ничего не надо делать, трудно сделать плохо, когда перед тобой такая красота.

 

- Расскажите о других образах.

 

- Чувственные образы перетекли из предыдущей серии – это картины словно кадры из воображаемого фильма-нуар. Эти образы продолжают появляться и в последующих сериях, но уже на другую тему. Стилистика фильма-нуар и дает такое ночное контрастное освещение. Эти композиции отсылают к театру и кино – мизансцена, которую видит зритель, заставляет его домысливать - а что происходило «до» и что произойдет «после». Такая загадка.

 

- Зритель подглядывает.

 

- Да, зритель втягивается, смотрит, уходит в воображаемый мир. Задача художника – погрузить зрителя в другой мир. Особенно хорошо это получается у музыкантов и писателей, когда создается особенная атмосфера. Художник всегда стремится вытащить зрителя из обыденности и увести в свой мир.

 

- Как у Вас в семье сложился творческий дуэт? Известно, что два художника в доме – нелегко.

 

- Вы знаете, дома у нас даже не два, а уже пятеро художников. Дети – тоже художники, они все время рисуют.

 

- Здорово. А Вы с супругой критикуете творчество друг друга?

 

- Да, я всегда советуюсь с Катериной, и настолько к этому привык, что новую композицию всегда в первую очередь показываю ей и жду одобрения, а если ей не нравится, то стараюсь улучшить. Самое для меня обидное, когда работа получается скучной.

 

- Это интересно. А что для Вас скучная работа?

 

- На самом деле это трудно объяснить.

 

- То, что не вызывает эмоции?

 

- Я могу провести аналогию: когда идет красивая девушка, то есть секунда, чтобы понять, что она красивая. Не надо вчитываться и рассматривать. Также и в искусстве: ты останавливаешь свой взгляд и начинаешь анализировать, почему тебе стало интересно и нравится произведение. Еще я люблю исследовать чисто технические вещи: приемы художников.

 

- Скажите еще пару слов о проекте Катерины.

 

- На портретах изображены реальные люди: знакомые и подруги Катерины, которых она приглашала позировать.

И возникали такие образы – параллели с эмодзи, а также Катя изобретала собственные. Например, такое (ядерный взрыв – ред.). Эта работа появилась раньше, чем в обществе вновь возникла угроза ядерной войны. Художники часто становятся пророками, поэтому надо быть осторожнее в своих фантазиях. В связи с последними событиями я задумался – роль художника сегодня должна измениться, надо попытаться успокоить зрителя, не погружать его в пучину ужаса, которого и так достаточно в новостях. А, наоборот, показывать вечное и красивое. Например, красоту – как ее показывает данная выставка.

Если говорить о работах Катерины, то надо отметить, что это же женский взгляд на женскую природу, она знает психику, мышление женщины, знает, что она может чувствовать. А для меня женщина как была с самого детства каким-то нереальным существом, очень отличным от мужчин, так и осталась загадкой. Я всегда смотрю со стороны и вижу все иначе.

 

- Когда Вы переехали в Петербург, может быть, помните свои первые ощущения – было ли чувство свободы от оков национальной культуры?

 

- Я бы не сказал, что национальная культура как-то человека закрепощает и делает его несвободным. Наоборот, она дает силы и принадлежность к чемуто большему. Это лучше, чем индивидуализм и, в конце концов, одиночество.

Поначалу к жизни в Петербурге было трудно привыкать, все-таки другой менталитет. Хотя, я и не привык до сих пор. Я считаю, что у человека одна родина и не может быть второй. Как говорил Набоков: «Дом может быть только один» – у него самого никогда не было дома. Когда он переезжал, то жил в отелях.

 

- Наверное, Вы неслучайно упомянули Набокова. Любите его?

 

- Да, люблю. В своем творчестве я проводил параллели с мастерами психологического романа: Достоевским, Набоковым, Кафкой. Мне интересно их читать и хочется, чтобы зрителю было также интересно смотреть мои картины: психологическая живопись, которая рассматривает сложные движения психики.

 

-Расскажите о других своих увлечениях, помимо литературы и кинематографа.

 

-Еще я очень люблю музыку. Некоторые мои работы названы музыкальными терминами: мне нравится, как композитор передает настроение, когда на партитуре пишет: «Весело», «печально» и так далее, и музыкант понимает, с каким настроением играть. А мой зритель понимает, с каким настроением смотреть.

 

- При таком количестве интересов к разным видам искусства Вам не стало тесно в рамках живописи?

 

- Я и графикой занимаюсь: сейчас работаю над большими карандашными рисунками, в таком масштабе чувствуешь себя человеком, можно «разгуляться». Хочется писать, как классики, которые создавали масштабные многофигурные композиции. Поэтому мне, скорее, наоборот, надо себя сдерживать, чтобы не распыляться. Жизнь такая короткая, хочется успеть побольше хотя бы в одном направлении. А так у меня и скульптуры есть, серия артобъектов. Я хотел быть скульптором, а вообще по образованию я художник по металлу.

 

- Господь одарил талантами. И все-таки как в творческой семье находить время и на самореализацию, и на семью?

 

- В нашем случае это не совсем творчество в смысле хобби. Это профессия и жизнь. Мы этим живем, поэтому мы профессионалы и у нас нет другого выхода. Постоянно участвуем в выставках, готовим персональные проекты.

 

- А трудно было пробиваться в самом начале?

 

- Пробиваться трудно все время, да я бы и не сказал, что уже куда-то пробился. А трудно в том смысле, что в наше время очень много художников: профессиональных и любителей. И в целом перепроизводство всего. Изобразительное искусство отошло немного на второй план, потому что появились ультрамодные гаджеты и медиа, с которыми живопись не может конкурировать. И тут вспоминаешь 19-й век, когда возмущенная толпа тыкала зонтиками в картину Эдуарда Мане, потому что на ней изображены мужчины в костюмах, а девушка – обнаженная. И это вызывало такие споры… А сейчас уже вообще ничем нельзя удивить.

 

- А нет ощущения конца? Человек уже все сказал и все сделал.

 

- Это ощущение не покидает многих, но оно не покидает уже сто лет. Еще Малевич констатировал смерть живописи. Но не будем бояться, а продолжим работать.

 

- Вы бы хотели, чтобы Ваши дети стали профессиональными художниками?

 

- Я не могу сказать, что прям хотел бы. Хорошо, если они станут профессионалами в том деле, которое выберут, и любили то, чем занимаются, а кем именно они станут – это им решать.

 

- А у Вас как было?

 

- Сколько я себя помню – всегда любил рисовать. Наверное, гены. Мой отец тоже очень любил рисовать. А потом я попал в нашу замечательную детскую художественную школу. Не случилось бы этого, может быть, я бы и не стал художником.

 

- Приходили со школы на выставку?

 

- Аза Владимировна (директор Детской художественной школы им. Тавасиева – ред.) пришла. Я был очень рад.

 

- Одна из Ваших работ названа «Девятая заповедь». Какие у Вас отношения с Богом?

 

- Как сказал блюзмен Джон Ли Хукер в ответ журналисту, который спросил: – Вы, наверно, в юности были бунтарем, били окна в школе, дрались со сверстниками? – Вы знаете, я всегда слушался родителей и ходил в церковь.

 

- То есть, Вы тоже послушный.

 

- Да, я всегда на стороне добра. И отношение к сакральному искусству – европейскому и русскому средневековому, которое посвящено Богу, очень уважительное. Все это настолько высоко. Это искусство продолжает жить и вдохновлять, несмотря ни на что.

 

- Тондо – это вызов художнику?

 

- Да. Как-то, вдохновившись Хокусаем и его «Сто видов горы Фудзи», я придумал себе спортивную задачу и нарисовал сто небольших рисунков в формате А3 – все эти композиции были закомпонованы в круг. Я так к этой форме привык, настроился на нее, что она меня не отпускала, и я стал думать, а что можно сделать еще. Плюс, параллели с великими мастерами Ренессанса, которые своих мадонн писали в тондо. Круг же совершенен, идеален, сама его форма совершеннее, чем квадрат. Мне было интересно компоновать фигуры в круг, а потом они сами стали туда «укладываться» даже без моих усилий. Так что, началось все стихийно, а потом превратилось в проект.

Я бы еще хотел рассказать о палитре. Все мои работы написаны с использованием ограниченной палитры – палитры Цорна, которая названа по имени знаменитого шведского портретиста 19-го века, который обладал прекрасной легкой техникой. Он сосредоточил свое внимание на трех цветах: киноварь, охра желтая, кость жженая – и пользовался только ими в большинстве своих работ, создавая многоцветные, насыщенные, полноценные работы. Такой подход мне показался интересным: и технически для художника это непростая задача, и практически полезно пользоваться всего лишь тремя цветами, создавая из них все оттенки, находя разные градации этих цветов. И вместо холодных: синих, кобальтовых и изумрудных цветов, пользоваться только костью жженой, которая выглядит как черная краска, но в итоге из нее получается полноценное тепло-холодное красивое сочетание, которое мне по душе. Я с удовольствием пользуюсь этой палитрой и даже не знаю, стоит ли переходить на какой-то другой метод. Такая техника делает работы цельными, а я никогда не любил многоцветную живопись, где присутствуют сразу все оттенки.

 

- У Вас есть работы, связанные с Осетией?

 

- Освещая национальную культуру, надо быть вовлеченным в нее, вырасти на культурной и визуальной платформе. А у нас сохранилось мало памятников визуальной культуры – больше письменных и музыкальных. Но я бы очень хотел сделать работы, связанные с нашей культурой. У меня есть серия горных пейзажей. Как-то в Петербурге делал выставку с пейзажами – половина была посвящена природе севера, половина – нашим родным горам.

 

Анна Кабисова

Фото автора