Главный врач наркологического диспансера Александр Газаев: «Самый первый шаг к выздоровлению – это духовное смирение и мотивация»
Главный врач республиканского наркологического диспансера Александр Газаев бьет в набат, говоря о том, что сегодня надо объяснять молодежи вред новых синтетических наркотиков и открывать по всей стране реабилитационные центры по типу лечебно-трудовых профилакториев, которые успешно работали в период СССР. После окончания СВО социальная напряжённость вырастет в разы по всей стране – считает врач. И необходимы также реабилитационные центры для участников СВО и их родственников, а кадры для работы с ними готовить уже сейчас. Чем обусловлена тревога, мы решили узнать лично у Александра Владимировича.
-Александр Владимирович, давайте сразу перейдем к серьезному вопросу, который Вы поднимаете в Совете федерации, в парламенте и в Общественной палате – о том, что нас ждет возрастание социальной напряженности в обществе, когда после СВО начнут возвращаться психически и физически травмированные воины, которым нужно превентивно оказать всю необходимую помощь... Говорите о том, что необходимо строительство многофункционального реабилитационного центра.
-Я помню время, когда заканчивал школу и часть моих одноклассников прошли службу в Афганистане: многие из них никогда не употребляли ни наркотики, ни спиртное, но, к сожалению, попали в зависимость, так как не справились с психическими травмами после участия в войне. Каждая новая военная конфронтация поднимает социальную напряженность. Потом мы прошли через чеченскую войну и тоже получили много людей с психическим и физическими травмами. И если сравнивать масштабы с тем, что происходит сейчас, то все, к сожалению, гораздо серьезнее. Социальная напряженность возрастет в разы и нам уже сейчас надо быть к этому готовыми.
-Как к этому нужно быть готовыми и что нужно делать?
-Военные действия – это стресс, вернется много инвалидов и психически- травмированных людей – это будет проблема номер один для всей страны. Возрастет необходимость в психиатрах и психиатрах-наркологах. Нужны реабилитационные центры – для участников СВО, для нарко и алкозависимых, нужно готовить специалистов, которые будут с ними работать, потому что, на сегодняшний день, как показывает практика, те специалисты, которые есть, не совсем умеют общаться с теми, кто пришел с СВО. Не факт, что психолог, который успешно работает в школе и в институте, потом сможет пойти работать с участниками СВО. Я всегда говорю, что главное – это кадры. Человек должен быть подготовлен к такой работе, иметь опыт общения с данным контингентом, иметь соответствующую харизму. Но таких кадров у нас, к сожалению, немного.
Еще надо учитывать то, что во времена Афганистана и Чечни, наркотики были растительные и нам было гораздо легче снимать абстинентный синдром и реабилитировать зависимых. Но те синтетические наркотики и психоактивные вещества, с которыми сегодня сталкивается наркологическая служба – разрушают человека гораздо быстрее и гораздо быстрее формируют психическую и физическую зависимость, часто с необратимыми последствиями. Наши пациенты становятся пациентами психдиспансера.
И одно из свойств этих препаратов в том, что у того, кто их употребляет, напрочь отсутствует критика, и даже при нечастом употреблении, психическая деформация бывает необратима. Они, как правило, не хотят лечиться, не хотят проходить реабилитацию, у них бывают бредово-галлюцинаторные состояния, которые могут привести к смерти как самого зависимого, так и окружающих. Такие зависимые – социально опасны и для них должна быть недобровольная госпитализация и реабилитация. То есть, мы должны вернуться к форме, которая была в советское время – ЛТП (лечебно-трудовой профилакторий) закрытого типа.
-Как донести до людей опасность новых синтетических наркотиков? Как их начинают употреблять – от незнания, или что-то еще способствует?
-Да, в первую очередь, от незнания и непонимания, какая это опасность, во-вторых, ищут новых ощущений, ухода от действительности, в-третьих их стало гораздо больше не только в нашем регионе, но и по всей России. Должна проводиться масштабная профилактика, которую нужно начинать в школе. Я часто слышал о том, что о наркотиках не надо говорить школьникам, так как они, наоборот, заинтересуются. Но этого мы могли бояться в советское время, когда наркомания была практически на нуле по сравнению с сегодняшними реалиями. А сегодня я бы даже в школьную программу ввел антинаркотические профилактические уроки. Мы часто беседуем со школьниками, учителями, родителями. И получается казус: школьники о психоактивных веществах более-менее проинформированы, а родители и учителя практически нет. Это как айсберг: они видят только верхушку, а то, что внизу – самую большую и опасную часть, видим мы. Поэтому сегодня необходима мощная профилактическая работа со школьниками и студентами, курсы для учителей и школьных психологов, родителей. К сожалению, часто родители узнают о проблеме поздно, когда болезнь уже сформирована. Первым маркером, когда нужно бить тревогу в случае школьников – употребление никотина. Это первый сигнал. Практически все наши больные начинают с употребления табака. Сегодня многие родители и не знают, что, если от ребенка не пахнет сигаретами, он может курить электронные сигареты, от которых пахнет различными ароматизаторами. А к ним зависимость формируется быстрее, чем от сигарет, и родитель даже не может себе представить, что его чадо уже несколько лет курит электронные сигареты.
Поэтому я бы вообще профилактику начинал с сигарет. Из моего большого опыта очевидно, что наркотики всегда начинают употреблять постепенно. Никто не начинает употреблять наркотики сразу внутривенно, или внутримышечно. Все начинается с легкого – могут что-то понюхать, покурить, попробовать таблетку, и потом уже идет дальше и дальше. Важно предупреждать на самом первом этапе.
-Вы говорили, что в советское время проблема с наркотиками была минимальной. Как Вы думаете, возможно вообще такое, что такой проблемы как наркотики, не станет?
-Сейчас, к сожалению, мы к этому не готовы. Но думаю, если за эту проблему честно и добросовестно взяться всем ведомствам и министерствам, то все получится. Нужна очень большая духовная работа со стороны христианских и мусульманских конфессий. Большая идеологическая работа в школах, в вузах, на рабочих местах. Необходимо поднять уровень жизни населения и прочее.
Производители сигарет заинтересованы детьми, особенно в возрасте от 12 до 18 лет. Если в этот промежуток ребенок начнет курить, то всю оставшуюся жизнь будет платить дань табачным корпорациям. А что касается электронных сигарет, тот тут одно меняется на другое. Кстати, от электронных сигарет зависимость более сильная. В них используется никотиновая соль, которая проникает в организм и зависимость формируется быстрее. Электронные сигареты преподносятся как возможность бросить курить обычные, о на самом деле вы приобретаете другую зависимость. Я бы запретил все виды сигарет.
Энергетики, лёгкие спиртные напитки тоже приводят к зависимости.
Недавно у меня была девочка, которая попала в зависимость от кока-колы. Она употребляла ее каждый день, привыкание постепенно сформировалось и перестать употреблять её для нее теперь проблема.
-Кола действительно вредна?
-Это довольно агрессивный напиток. У меня знакомый недавно разлил на резиновый коврик колу в машине, а утром там была дырка. Кстати, этот напиток великолепно снимает ржавчину. Понятно, что желудок справляется и нейтрализует вред от колы, но, если ее пить ежедневно, это не полезно, мягко говоря.
-Если говорить о тех, кто начинает употреблять наркотики – это выходцы из неблагополучных семей, или, наоборот, слишком благополучных, которым просто скучно?
-Мы анализировали этот вопрос. Большой разницы я, честно говоря, не увидел. Могу сказать, что дети из неблагополучных семей больше останавливались на алкогольных напитках, а дети из благополучных и состоятельных семей употребляли более тяжелые наркотики. Но в целом, эта болезнь поражает и тех и других. Единственное, что могу сказать: если семья верующая, живет духовно, то таких детей это касается меньше. Не могу сказать, что совсем не бывает проблем в таких семьях, но в процентном соотношении в разы меньше.
-Это говорит о том, что в таких семьях детьми больше занимаются? Или от искушения попробовать наркотик детей удерживает вера?
-Сама по себе вера – это духовная защита. Но очень важны родители: если они курят, пьют, или употребляют наркотики, то легко понять, что, скорей всего, ребенок пойдет по их стопам. А если родители ведут трезвый образ жизни, работают, ходят в церковь, то вероятность того, что ребенок станет зависимым – намного снижается.
-Читая художественную литературу, может сложиться мысль, что наркотики – это некий духовный поиск, что интеллектуалы хотят что-то познать, открыть, расширить сознание. Особенно это стало характерно для 20-го века. Вам встречались такие люди?
-Да, мне встречались очень интересные люди. Кто-то Кастанеду почитал, или что-то еще и потом начал принимать галлюциногены, называя это духовным поиском. У меня был один больной, очень интересный с двумя высшими образованиями, который искал все время новые психоактивные вещества, пробовал их сочетания, но и думал, как легче «переболеть» и остановиться. Конечно, это самообман. Я всегда ему говорил «в лоб» – здесь как черное и белое: либо ты употребляешь, либо – нет. Это страдания, и ты как мячик, мечешься между добром и злом, Богом и дьяволом. Такие поиски ни к чему хорошему не приведут.
-А был еще один человек, которому дома разрешали употреблять наркотик раз в неделю по пятницам. Таким способом тоже невозможно получить свободу. Наркотик умеет ждать!
-Что дают наркотики – ощущение иного мира, потому что нет радости от реальности?
-Однозначно определить причину наркомании сложно. Если у тебя родители зависимы, то уже биологически ты к этому более расположен. Например, из десяти человек, которые пробуют наркотики, наркоманами становятся три человека, а другие смогли «отскочить». Почему? Тоже много причин. У любого человека, который первый раз примет наркотик, обычно бывает отторжение. Для того, чтобы физическая и психическая зависимость сформировались, нужно употреблять несколько раз. А потом кто-то останавливается, а кто-то – нет. Бывали больные, которым понравилось с первого раза. Почему так складывается, трудно сказать. Был у нас на лечении зависимый из интеллигентной семьи: мать – учитель в школе, отец – профессор в университете. Что повлияло? Тут много граней: и социальная среда и улица, с кем зависимый общается. Ребенок может быть психически травмированный: есть ряд психических заболеваний, которые способствуют тому, что человек начинает употреблять.
Сегодня в обществе множество проблем, никогда еще не была так востребована психиатрия, потому что большое количество людей страдает от панических атак и тревожных состояний, которые могут привести к зависимости. У нас был больной, который страдал паническими атаками, и кто-то предложил ему наркотики…
-А с чем связано нарастание психологической тревожности в обществе?
-Время, в которое мы живем. Сравните фильмы, которые мы смотрели в советское время и те, что смотрим сейчас. Компьютеры, смартфоны – да, от них есть и польза, но, в основном, вред. В моем детстве мы уходили утром из дома, могли поехать на водную, или играть целый день в футбол, и родители даже не знали, где мы, но не переживали, потому что время было спокойное.
-Вы сказали, что зависимый, который употребляет новые синтетические наркотики, не осознает проблему, а если он видит рядом такого же, как он – его не пугает это?
-Это удивительная вещь. Как-то из палаты стационара выходят два человека и один из них потом мне говорит высокомерно о другом: «вот он наркоман», а я его спрашиваю: «а ты?», на что он отвечает: «у меня есть контроль, а он – наркоман». И когда ты ему начинаешь объяснять, что он тоже наркоман, что лег лечиться с проблемой, то он все равно не понимает, потому что руководствуется своей гордыней. К сожалению, у нас в республике это большая проблема. Каждый из зависимых считает, что он все контролирует. Много было таких примеров, когда один человек смеется над другим, потом вдруг пробует наркотик и становится еще хуже того, над которым смеялся. Казалось, бы вот тебе негативный пример, но его «я» зашкаливает, поэтому самый первый шаг к выздоровлению – это убрать свое «я».
-Прямо как в духовной жизни православного христианина – чтобы духовно возрастать, главное – смиряться, отсекать свою волю перед волей Бога.
-Вы говорите о необходимости открытия реабилитационного православного центра. Почему это важно?
-Я сам крещён в православном храме. В моей семье все крещеные. Мой дед протоиерей Александр Газаев учился в Ардонской духовной семинарии, служил в церкви в Ардоне. К сожалению, рано умер. Дед был очень грамотным и имел великолепный почерк, за что ему была подарена серебряная царская табакерка. Она долго хранилась у бабушки, но в голодные времена пришлось продать ее.
Сегодня очень много различных негосударственных реабилитационных центров. Причем разной направленности: духовной, социальный и трудовой. Есть различные реабилитационные программы. Православная церковь, к сожалению, не очень активна в этом направлении. Четыре года назад православных реабилитационных центров было чуть больше семидесяти на всю Россию, а это довольно мало. Проблема зависимости, –это, в первую очередь, духовная проблема. Для меня идеальная наркологическая клиника должна быть при церкви, как это часто было в царской России. Думаю, что в этой области, как нигде, врач и священнослужитель должны работать плечом к плечу. Кстати, нас очень часто спрашивают именно о православных реабилитационных центрах.
-Реабилитационный центр в Холсте получился благодаря тому, что там была полная изоляция, труд и духовные беседы?
-Все началось благодаря Алану Кадзаеву, который лежал в наркологии несколько раз, а потом вылечился и стал нашим сотрудником – он и сейчас у меня работает. Был таким воспитанным, вежливым. Я долго его не видел, а потом мы встретились, он был в хорошей форме несмотря на то, что у него сахарный диабет и был туберкулез. Он сказал тогда, что ходит в церковь и попросил о новой встрече. Зашел, мы поговорили, потом он спросил, а можно пообщаться с пациентами – а он знал практически всех. Так он стал приходить, общаться. Кто-то к нему стал прислушиваться, мы сделали специальную комнату для бесед, проводили там собрания, он с больными читал Библию и молился – вот с этого и начался наш реабилитационный центр. Часть больных мы отправляли в монастырь к отцу Стефану (Аланский Свято-Успенский мужской монастырь – ред.) – он не отказывал в этом, но все-таки, монастырь – это не место для зависимых. Для зависимых больных нужен отдельный реабилитационный центр.
-Старец Ипполит сколько людей вымаливал.
-Многие наши больные ездили в Рыльск (Рыльский Николаевский мужской монастырь, настоятелем которого был архимандрит Ипполит Халин – ред.), знаю много положительных результатов и отзывов. Да, это был великий старец. Я и сам отправлял к нему многих и не только с заболеваниями нашего профиля. Вот таких бы старцев побольше. Много о нем слышал хорошего и в наших и мужском и женском монастырях.
-Какую часть занимает духовная работа в реабилитации наркозависимых?
-Духовная работа с нашими больными занимает первое место, все остальное уходит на второй и третий план. В основном, мы работаем с теми реабилитационными центрами, у которых есть духовная направленность. Даже могу привести статистику – именно в центрах, где ведется правильная духовная работа, там у больных ремиссия бывает более длительной и коэффициент полезного действия гораздо выше. Я работаю много лет в этой области и могу сказать, что именно духовная направленность центра является наиболее ценной.
Сегодня нам необходимы кадры, которые не только делом, но и словом могли бы помогать больным. Не только снять абстинентный синдром, интоксикацию, вывести из этого состояния, но и показать ему, как жить дальше. А для этого нужно поменять окружение, обрастать новыми связями. Это очень кропотливая, тяжелая, длительная работа.
Когда я только начинал работать в наркологическом стационаре, то думал, что после того, как мы помогли человеку, который устал, ошибся, заблудился, поупотреблял наркотики – он пришел в себя, осознал, что ему было плохо, понял, что приносит боль не только себе, но и всем созависимым – родным и близким, и теперь пересмотрит свою жизнь. Но человек через какое-то время снова попадал к нам, мы ему опять снимаем абстиненцию, он выходит и опять попадает… Тогда я начал понимать, что снять абстиненцию – это только первый шаг, причем, маленький шаг и нужна еще реабилитация.
Тогда мы и открыли в высокогорном поселке Холст в 1997 году реабилитационный центр. Я думаю, что это был один из первых в России реабилитационных центров. На нас смотрели с усмешкой, но нам был интересен результат. Мы прекрасно понимали, что для врачей удобно – зависимый пришел, ты ему снял «ломку», он ушел. А заниматься реабилитацией очень неблагодарное дело – надо больного изолировать, подбирать кадры, и вторая стадия – более неблагоприятная. Слава Богу, у нас все сложилось в Холсте. Те ребята, которые прошли у нас лечение и реабилитацию, стали нашими сотрудниками и уже принимали участие в работе с новыми больными. Надо сказать, что не каждый наркозависимый готов к этому. Должна быть ремиссия более пяти лет, это тоже нудная, тяжелая работа – но все сложилось.
В реабилитационном центре всегда проводилась духовная работа – на ней все и было завязано: читали Библию, разбирали ее. Помню один забавный эпизод. Один из бывших, попал в тубдиспансер, а в те времена там была ужасная обстановка – там пили и употребляли наркотики. И вот этот человек попадает туда, у него с собой Библия, а ему предлагают алкоголь и наркотики. Он отказался и стал с ними беседовать. И как-то я встречаю одного из тех, кто лежал тогда в больнице, и он мне рассказывает про того человека, который освободился от зависимости: «Представляешь, он с ума сошел, мы ему предлагаем выпить или уколоться, а он отказывается и рассказывает нам о библейских истинах». Я ему говорю: «Послушай, ты употребляешь наркотики? – Да. Ты воруешь и всё время обманываешь? – Да. Ты проблема для своих родителей? – Да. – Ты распиваешь алкоголь? – Да. Тогда объясни мне, почему ты считаешь себя нормальным, а человека, который всего этого не делает, считаешь сумасшедшим?». Он открыл рот и несколько минут молчал, не ожидал, что я так скажу, почему-то думал, что я его поддержу. Конечно, сейчас это смешно, но, к сожалению, многие так и считают, что это нормально.
-Александр Владимирович, как Вы пришли к этому служению?
-Я прошел интернатуру в кардиологии, потом работал в гравитационной хирургии – было такое отделение в РКБ, после меня позвали в наркологию – я занимался там плазмаферезом (очищение крови), поработал год и ушел, но меня все равно занесло обратно. Точнее, зависимые сами ко мне пришли. И мы открыли альтернативный стационар для зависимых – арендовали помещение под стадионом «Спартак», кровати и все оборудование принесли сами пациенты. Это был нонсенс, сейчас такого уже и не сделаешь. Там мы и начали работать.
-Как Вы поняли, что спасать зависимых – это то, к чему Вы призваны?
-Честно сказать, я об этом не задумывался. Просто у меня и у Аслана Петровича (Аслан Цопанов – заместитель главного врача Республиканского наркологического диспансера – ред.) получалось находить с ними общий язык. В этом служении ты идешь как по минному полю: зависимые тебя видят насквозь. Если они видят в тебе денежный интерес, то ты уже не будешь вызывать у них доверие, а если видят, что ты искренне хочешь им помочь, то они тебе будут доверять. Но в панибратство тоже входить нельзя. Главное – всегда поступай правильно.
-Трудно было находить единомышленников?
-Часть ребят, которые сегодня работают со мной – из бывших. Эта работа длительная и кропотливая. Надо было перетерпеть первое время, а когда уже все сложилось, то стало легче. Когда из соседней республики к нам приезжали и приглашали сделать реабилитационный центр у них, то было невозможно трудно объяснить, что несколько лет нам потребовалось только на людей, которым мы могли доверять, и у которых есть опыт. Сейчас много центров открывается, но также быстро и закрывается. Участвовать в реабилитации полезно и тому, кто находится в ремиссии и тому, кто выздоравливает. То есть, кто уже вылечился, потом помогает лечиться другим – это очень важно.
-Вы говорили еще о важности трудотерапии.
-Мы открыли несколько предприятий, во главе которых люди, прошедшие реабилитацию, и находятся в ремиссии 5-10 лет. И ребята, которые там работают, тоже все бывшие, руководство специально таких берет. Хорошо, если такие бригады будут при реабилитационном центре, тогда больные могут и трудоустроиться. Наши больные специфичны, и не любая трудовая организация будет им рада и будет их понимать.
-А много сейчас зависимых женского пола?
-У нас в реабилитационном центре в Санибе есть отдельная палата для женщин, в которой может находиться не больше пяти человек. Мы раньше старались не брать женщин, так как получалось, что когда больные приходят в себя, то начинается выстраивание отношений… Женский реабилитационный центр тоже надо делать. Смешивать можно, но позже, когда зависимые уже окрепли физически, психически и духовно.
-А если говорить о статистике?
-О статистике сложно сказать, так как тех, кто состоит на учете, надо умножить в десять раз. Потому что у наркослужбы руки связаны: мы не можем поставить человека на учет без добровольного согласия, и ставим, если он прошел через полицию, или попал к нам в стационар, или через медицинское освидетельствование. Но в целом ситуация сейчас намного хуже, чем десятки лет назад, потому что появились более агрессивные наркотики. И это касается всей страны, к сожалению.
-Что вам давало и дает силы заниматься такой непростой работой?
-Силы дает Всевышний. Спасибо Ему за всё! Работа проделана большая, честно говоря. Я не знаю, сколько человек через нас прошло, но когда ты видишь плоды своих трудов, то это заряжает.
-По Вашим рассказам понятно, что Вы вкладываете много своего личного времени и энергии. Чем подпитываетесь, как восстанавливаетесь?
-Общаться порой бывает действительно тяжело. Но очень часто бывает труднее разговаривать даже с родителями, чем с зависимым. Родитель бывает в каком-то своем поле и пока он не посмотрит на ситуацию немного по-другому, то выздоровление его чада под вопросом.
-Расскажите о своих увлечениях, кого любите из писателей?
-Раньше я очень много читал, а сейчас на это нет времени. Ремарка любил, Акунина, Коэльо, русскую классику и т.д.
-А из духовной литературы?
-Мне очень помог Паисий Святогорец (схимонах Константинопольской православной церкви, монах Афонской горы, один из самых уважаемых греческих старцев, духовный лидер – ред.).
Я купил в Москве три комплекта его шестикнижья («Слова» – сборник поучений и бесед), один сестре отдал, другой – семье, которая тогда переживала трагедию, их ребенок попал в аварию, мать в горе куда только не ходила, но понимание происходящего и поддержку ей открыла эта книга. Я очень люблю эти книги. Но я их раздал, теперь надо покупать заново.
-А Вы успели все тома прочитать?
-Да. Очень люблю его притчи. Они очень много перевернули в моем сознании. Одна из них про Справедливость человеческую и Божественную.
Если у тебя десять слив и ты с товарищем поделился по пять каждому, то это справедливость человеческая. А если, увидев, что сливы пришлись тебе по вкусу, я съем только одну и скажу тебе: “Окажи любовь, доешь остальные, а то мне они не очень нравятся, да к тому же у меня от них болит живот”, это будет справедливостью Божественной. По справедливости Божественной ты делаешь то, что доставляет покой твоему ближнему. Отдавай другому хорошее, а себе оставляй гнилое. Нам всем сегодня нужно искать не выгоду, а справедливость Божественную...
-Паисий Святогорец – любимый святой у многих. И многим помог…
-Зависимый – это одержимый больной, если говорить духовным языком. Когда зависимые отходят после наркотиков, то говорят, что внутри бывает пусто – это с их слов. И если эту пустоту можно заполнить, то только духовно.
-Как сказал Сартр – дыра, размером с Бога. Большая.
-Пусть даже маленькая, но лишь бы с Богом.
Анна Кабисова
Фото автора
