Фарфоровая дорога Татьяны Чапургиной

В Художественном музее им. М. Туганова открылась выставка «Невозможное возможно!» художника Императорского фарфорового завода, уроженки Владикавказа Татьяны Чапургиной. Невозможное оказалось возможным благодаря совместному проекту Северо-Кавказского филиала Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и Художественного музея им. М. Туганова. В интервью газете «Слово» Татьяна Чапургина рассказала о своем детстве и юности в Осетии, о том, почему работа с фарфором – любовь всей жизни, о работе художником на Императорском фарфоровом заводе в Санкт-Петербурге и том, как шьются фарфоровые платья.

 

- Татьяна, Вы родились, выросли и учились во Владикавказе. Каким Вы вспоминаете Владикавказ того времени?

 

- Все окружение – горы, солнце, воздух, родители, друзья, школа, среда, в которой мы родились и идем по жизни, – все это нас питает. Я училась в замечательной художественной школе (художественная школа им. С. Тавасиева – ред.), где мы писали под музыку, где учителя общались с нами не как с маленькими детьми, а как со сверстниками – и вдохновляли нас. Ребенок, если ему позволять, может открыться и вести себя совершенно логично – ничего не бояться и творить. Все это нам было дозволено, и мы пользовались этим с радостью.

 

- Способствовали ли Ваши родители интересу к искусству?

 

- Конечно, у меня были очень творческие родители. Папа тоже начинал учиться в художественной школе, он и отвел меня к своим учителям, которые стали моими друзьями на всю жизнь.

 

- Помните, какие книги в детстве произвели на Вас впечатление?

 

- Бабушка мне все время читала сказки Пушкина о царе Салтане. А я запоминала все наизусть и совершенно спокойно могла рассказывать услышанное. Поэтому в детском саду на меня оставляли целую группу, потому что я рассказывала детям сказки, а они внимательно слушали. В середине первого класса вдруг выяснилось, что я не могу читать, а просто помню все наизусть (улыбается). Пришлось научиться читать.

 

- Расскажите о периоде учебы в художественном училище во Владикавказе.

 

- Я поступила на живописно-педагогическое отделение и радостно проучилась там четыре года. У меня были очень хорошие учителя, а Ирина Павловна Цогоева стала моей подругой.

 

- Что самое важное в педагогике?

 

- Важнее всего пробудить интерес, чтобы ученик мог сделать все, что ему разрешает природа. Прорасти таким крепким деревом.

 

- Если анализировать очень разное Ваше творчество, то есть ли в нем связь с Осетией, и если да, то в чем она проявляется?

 

- Конечно, есть. У меня достаточно солнечная живопись периода жизни в Осетии. Ирина Павловна Цогоева, о которой я выше говорила, даже ездила со мной поступать в технологический институт в Москву. Я там проучилась один год, потом перевелась в Мухинское (Ленинградское высшее промышленно-художественное училище им. В.И. Мухиной) по кафедре тканей. Ирина Павловна закончила кафедру тканей, и я расписывала ткани совершенно свободно и много. Естественно, что ученику очень трудно выйти из-под стиля учителя, тем более, если он любимый, и мои работы долгое время были похожи на Иринины, но потом моя живопись на ткани перешла на живопись на фарфоре. И это уж точно вечная техника и моя настоящая любовь.

 

- Чем Вас так покорил фарфор? Ведь роспись по фарфору считается очень сложной.

 

- Да, сложная, но после разных исследований поверхностей тканей, подглазурная живопись (роспись под слоем глазури – ред.) у меня не вызвала огромного сопротивления. Примерно в 1989 году мы с главным художником Императорского фарфорового завода Нелли Петровой оказались на одной выставке в Италии: я приехала с тканями, а она с фарфором. Меня это заинтересовало и когда мы вернулись, то я попросила Нелли попробовать расписать фарфор. Она дала мне совершенно маленькие десятисантиметровые плакетки (фр. plaquette – дощечка – ред.) и все… Вы знаете, бывает любовь даже не с первого взгляда, а просто сразу. И в 1998 году я стала штатным художником Императорского фарфорового завода.

 

- Этот высокий статус Вас не пугал? Такая ответственность.

 

- Нет, наоборот, хорошо. Если учителя, то самые лучшие, если завод, то тоже один-единственный и прекрасный. Заводом руководят акционеры и Галина Викторовна Цветкова - настолько открытый и прекрасный человек, что вокруг нее художники расцветают. У завода двадцать разных художников: скульпторов, живописцев, миниатюристов. И каждый может показать свое лицо. На самом деле это уникальный проект.

 

- Какие работы становятся уникальными?

 

- Художник делает вещь, и если завод принимает эту вещь к копированию, то десять высококлассных мастеров начинают эту вещь осваивать. Например, в 2000-м году я сделала проект «Ирисы» – несколько разных ваз (большой, средний и малый размеры) и блюда 45 см, который был принят к производству. И уже более 20-ти лет этот комплект копируют живописцы. Они уже знают, как это делать – как положить мазок, как вычистить фон. Все подглазурные вазы – очень сложная вещь.

 

- Вы предвидите, как поведет себя форма и цвет вещи?

 

- Да, с опытом ты примерно уже знаешь, что будет, но все равно каждый раз бывает сюрприз. Подглазурная вещь, которая получилась, – это праздник.

 

- Если говорить о произведении, которое уходит в тираж, означает ли это, что Вы как художник относитесь к нему менее внимательно?

 

- Наоборот, когда создаешь первый экземпляр тиражного произведения, то ты должен относиться еще более внимательно: разобрать по слоям, понять, какая операция за какой, и прочее. От автора остается только композиция и направление, а мастера должны разобраться, как это сделать, как превратить рисунок в понятную историю для десяти разных людей.

 

- То есть те вещи, которые уникальные, – это сложные вещи, к которым сложно подобрать ключ?

 

- Да, в этом в общем-то и есть коллекционная ценность. На выставке представлено несколько таких работ.

 

 - Как Вас находят коллекционеры? На выставках?

 

- Да, у нас проходит очень много выставок, в Москве есть флагманский магазин Императорского фарфорового завода, там выставляют все новые вещи, также есть галерея на самом заводе и сайт в Интернете. А так как фарфоровых художников мало, то нас всех знают.

 

- Принято считать, что самый лучший фарфор – китайский.

 

- Глубокая неправда. Родина фарфора действительно Китай, но у нашего завода уже почти 300-летняя история, что тоже немало.

 

- А у Вас есть любимые художники по фарфору в России и в мире?

 

- Вся история российского искусства прошла через завод – Малевич, Петров-Водкин, Билибин, Раевский – много прекрасных людей работали и работают у нас на заводе. А из западных художников я лично знала только Петера Штранга (немецкий художник по фарфору, главный скульптор фарфоровой мануфактуры Meissen – ред.) – веселый человек, который делал прекрасные вещи.

 

- Как Вы думаете, человек, который в быту соприкасается с прекрасным – пьет чай из тонкой красивой чашки, он сам становится прекрасным?

 

- Человек должен окружать себя невероятно красивыми вещами, должен жить в прекрасном – это входит в кровь. И дети растут в красоте. Мир такой прекрасный, а ты сам такой уникальный и единственный… И у тебя должна быть тобой выбранная любимая чашка.

 

- Давайте перейдем к фарфоровым платьям. Считается, что Вы первопроходец в этом.

 

- Чистая правда.

 

- На каждое фарфоровое платье уходит очень много времени и усилий – это очень кропотливая работа. Мы видим, что современность нас ускоряет и человек теряет навык сосредоточенной и монотонной работы. Как Вам это удается?

 

- Я абсолютно расслабленный человек, люблю живопись большим мазком, но, наверно, это моя другая сторона неведомого китайца, который может это сделать (улыбается). Каждое платье состоит из тысячи маленьких сантиметровых фарфоровых пластов со специальными отверстиями, с помощью которых потом они дублируются мононитью на ткани. Вся моя жизнь подвела меня к такому невероятному образу женщины – женщины одновременно хрупкой и крепкой, которой не нужно совершать неверные движения. Один раз, и все – больше ничего нет.

 

- А есть девушки, которые облачались в Ваши платья и шли на свидание в ресторан или в театр?

 

- Конечно! Моя племянница выходила замуж в моем фарфоровом платье. А мои фарфоровые воротники носят просто прекрасные дамы.

 

- Выставка во Владикавказе называется «Невозможное возможно». Как оно возникло и какие работы Вы отобрали, чтобы показать у себя на Родине?

 

- Я счастлива, что моя первая выставка во Владикавказе проходит в таком волшебном и очень красивом Музее им. М.Туганова. Я хочу сказать большое спасибо Галине Тебиевой за то, что организовала выставку. Мы познакомились с Галиной много лет назад после моей первой выставки в Царицыно в 2013 году, и с тех пор она наблюдала за моим творчеством. А решающим шагом был поход в Царицыно на мою вторую персональную выставку «Фарфор может все», которая завершилась в прошлом году. Галина позвонила мне и сказала: «Давайте сделаем выставку на Родине». Как можно отказаться от такого предложения? Мы приехали сюда с моей подругой и куратором Ольгой Сосниной, посмотрели залы и придумали выставку заново.

Готовилась целый год и жизнь состояла только из работы, потому что это огромный объем. Также здесь я показываю несколько работ из прежних проектов в Эрмитаже, где была очень красивая выставка «Парадная трапеза». Там была представлена фарфоровая скатерть: трехметровая мозаика, и скульптура русалки, которая нашла свое место в старинном аквариуме.

Касательно названия. Я вообще все выставки хотела называть «Фарфор может все» и разделять их номерами: один, два, три, но куратор была не в восторге от этой идеи, тогда мне пришло в голову название «Невозможное возможно!», и Галина сразу поддержала его. Мне невероятно нравится ее характер: она принимает решение сразу, за одну минуту, мыслит стратегически. Такая волшебная женщина и должна руководить культурой.

 

- Вы говорили, что фарфор одновременно заключает в себе хрупкость и силу...

 

- Да, это невероятный материал, который олицетворяет все: мы берем землю, соединяем с водой, потом отправляем в огонь, и получается крепкий, красивый материал, с которым хорошо бы договориться. Часто бывает, что при обжиге вещь может треснуть или цвет получается другой… А когда вещи готовые, то кажется, что все просто на самом деле. Это невозможно. А оно возможно – иногда.

 

- Искусствоведы, размышляя о том, что на Вас влияет, упоминали византийскую мозаику, Врубеля… А Вы сами какую загадку можете о себе раскрыть?

 

- Наверное, я не раскрою никакую загадку. Надо просто трудиться. Тебе дано, ты не думай о том, кто ты, откуда и что делаешь. Делай все, что ты можешь, – чисто и честно.

 

- Часто говорят о том, что мы живем в эпоху постмодерна, когда в искусстве все уже было.

 

- Отлично, но я думаю, что возможны вариации. И мир настолько велик и вариантов настолько много. Я лично стараюсь меньше смотреть аналогичных вещей, потому что хочу делать свои вещи и не хочу, чтобы они были похожи на кого-то другого. Подыши чистым воздухом, выпей чистой воды, отдохни и иди работай.

 

- Какие условия нужны художнику, чтобы он свободно творил?

 

- Для всех разные. Я не искусствовед и не психолог – не могу судить. Но вокруг себя я организовала пространство так, чтобы мне было удобно работать. И еще огромное спасибо заводу и людям завода, что все это есть, и там я могу быть в своей среде.

 

- Мы ведь могли утратить в 90-е этот прекрасный завод. Как удалось его сохранить?

 

- Вы знаете, завод прошел не только 90-е, но и Великую Отечественную войну. И в любые сложные времена возникали знаковые произведения искусства.

 

- Если взять период с 2000 по 2025 годы, о котором Вы говорили в контексте того, как собиралась выставка, то какая вещь будет характеризовать этот промежуток времени?

 

- Это путь. Я начинала с более классической реалистической живописи, а потом ушла в некую абстракцию, совершенно импрессионистическое состояние. В начале ты останавливаешься на предмете, а дальше развиваешься: я придумываю для себя разные техники, из которой возникла целая фарфоровая дорога. Платья – это же фрагменты бесконечной дороги. А куда я уйду дальше, не знаю.

 

- Как изменился Владикавказ на Ваш взгляд? И что бы Вы хотели пожелать зрителям Вашей выставки?

 

- Все любуются старым городом, он в очень хорошем состоянии. Проспект очень красивый, тут невероятное количество красивых зданий. И заметно невероятное количество молодежи на улицах по вечерам. А касательно зрителей на выставке, то хочется, чтобы кому-то это было настолько полезно, чтобы люди сделали свой следующий шаг и появились новые художники. И даже не обязательно, чтобы только художники, а люди разных профессий, которых выставка вдохновит на что-то свое. Хочется работать самой, но в то же время быть вдохновением для других.

 

- Говорят, что Тугановский музей похож на Эрмитаж, а центр города напоминает Петербург…

 

- Да, только погодой отличается. В Петербурге сейчас снег.

 

- Расскажите о своей жизни в Петербурге: за что любите, за что терпите.

 

- Не терплю – меня все устраивает, это продолжение моей среды. В Петербурге много музеев, любимая работа, мой мир.

 

- Что бы Вы посоветовали человеку, который мечтает делать что-то творческое, но не решается?

 

- Нужно подумать, а что ты хочешь больше всего, пусть это даже кажется недостижимым. Планку надо ставить выше, чем можешь себе представить. И если даже до середины допрыгнешь, то это окажется даже больше того, о чем ты боялся мечтать.

 

Выставка фарфора «Невозможное возможно!» открыта в Художественном музее им. М. Туганова до 18 июля.

 

Анна Кабисова.

Фото: пресс-служба Северо-кавказского филиала ГМИИ им. Пушкина