"У меня два дома - это РДКБ и моя квартира"
Алина Викторовна Хаева – детский лор, заведующая ЛОР-отделения и Челюстно-лицевой хирургии Республиканской детской клинической больницы. Мы поговорили с Алиной Викторовной о том, как мечта ее отца стала призванием, как спасла двухлетнюю девочку из Беслана, выпившую щелочь, как не смогла работать в частной клинике и сколько бусин извлекла из ушек и носиков маленьких пациентов.
- Алина Викторовна, как Вы решили пойти в медицину?
- Пойти в медицину решила не я, это была мечта моего отца, хотя медиков у нас в семье не было. Папа всегда хотел, чтобы его дочь была врачом, поэтому мне с детства вложили это в голову. В первом классе четко знала, что буду врачом. И в 11-м классе не стояла перед выбором, куда поступать.
- А Вы не знаете, почему у отца была эта мечта?
- Нет, но ему нравилось, что белый халат – это чистота, ответственность, забота о близких.
- А как Вы выбрали именно это профессиональное направление?
- Когда училась, лор-кафедрой заведовал Георгий Алкивиадович Георгиади – это была такая мощная личность, он настолько интересно преподавал, что привил любовь к своему предмету. Гаппоева Эльвира Татаркановна – чудесный человек, была влюблена и в нее – она вела нам кружок по лор-болезням. Но потом мои интересы обратились в сторону судмедэкспертизы, которую преподавала Наталья Георгиевна Олейник, на что папа сказал: «Ни за что!» (улыбается – ред.). Так как на шестом курсе я была в положении, то пошла в интернатуру и окончила общую педиатрию. А в ординатуру пошла, когда уже ребенок родился. Но быть детским врачом не хотела. Мое отношение к детям очень сильно поменяла моя старшая дочь.
- Подробнее, пожалуйста.
- Когда у тебя нет детей, то ты по характеру жестче, тебе кажется, что ты все можешь и тебе не страшно. Но когда появилась Анита, то все в корне поменялось. Я стала мягче и вместе с ней проснулась моя огромная любовь к детям. Скажу честно, не любила детей, потому что была нянькой всех соседских детей. А маме всегда говорила, что замуж не выйду и детей не хочу (улыбается – ред.). Как видите, слово не сдержала. И пошла работать в «детство» – участковым врачом-педиатром в 7-ю поликлинику, а через четыре года во второй раз ушла в декрет. Когда моей младшей было восемь месяцев, проходила сертификационный цикл по педиатрии здесь в детской больнице. Случайно встретила однокурсницу из отделения урологии Марину Дзуцеву, которая меня спросила: «А ты не хочешь в лор-отделение»? Так оказалась здесь. Валентину Ивановну Нестерову не отпускали на пенсию, пока она не найдет себе замену. И тут пришла я. На первое дежурство вышла, когда моей младшей было восемь месяцев. А сейчас идет 15-й год.
- Алина Викторовна, а как Вы совмещали материнство и профессию?
- Мне очень помогал супруг, его родители и мои родители. И когда ты любишь работу, то ее не сложно совмещать с семьей.
- Вы сказали, что дети часто болели, а Вам помогало то, что у них дома был свой врач?
- Дома я не врач. Когда много знаешь, то начинается паника, особенно с первым ребенком. С младшей уже была спокойнее, потому что уже был опыт. Но никогда не занималась лечением детей сама: звонила однокурсницам и советовалась, а когда было страшно, то и «скорую» вызывала. Сейчас понимаю, что глупости, я же сама доктор…
- Что касается здорового образа жизни, может у Вас есть семейная традиция: закаляетесь или гимнастику вместе делаете. Можно со стороны сказать, что в семье свой врач?
- По количеству витаминов и протеинов, можно сказать (улыбается – ред.). А так я сама после работы посещаю тренажерный зал и бассейн, но не могу сказать, что этим занимается вся семья. Когда ты все время пребываешь в социуме с нездоровьем, то тренажерный зал не для здорового образа жизни, а чтобы снимать стресс. Иногда боишься сорваться, ведь мы все люди.
- А что касается питания, стараетесь питаться здоровой пищей?
- Да, мои девочки уже взрослые и самостоятельные. Готовят сами – любят японскую кухню, у нас все для этого есть. Дома у нас не бывает фастфуда и газировки.
- А когда Вы пришли в лоротделение, то с какими сложностями столкнулись?
- Когда только пришла, то тут как раз началась перестройка корпусов и ремонт. Наше отделение закрыли, а нас разбросали по другим корпусам. Помню мое первое дежурство с медсестрой, которая к лор-профилю не имела отношения совершенно… Бегала от пациентов в ординаторскую, где была книжка и телефон, чтобы осуществить «звонок другу» за советом. Первое время в ночные дежурства было очень трудно, страшно и непонятно, особенно с грудными детьми, которые и сказать и показать ничего не могут.
Первая серьезная травма, с которой столкнулась – была травма уха. Хорошо, что со мной была опытная медсестра Валя Базаева (сейчас она на пенсии). Помню, у ребенка рваное ухо – Валя на меня смотрит, а я на нее. Она меня спрашивает: «Ты шить умеешь?». Я отвечаю: «Нет». Валя: «Понятно. Родители, выходите». Замотала ребенка в пеленку и говорит мне: «Бери иголку, вот сюда воткнула, вот здесь вытолкнула. Потом завязывай». Вот так прошла первый раз «операция». Что бы я делала без Вали! Когда только пришла, мне сказали: «Ничего не бойся, ты здесь не одна». На самом деле с таким коллективом мне было очень легко. Здесь работают чудесные люди, и я им очень благодарна.
- А можете рассказать о сложных необычных случаях?
- Помню молодого человека, который помогал отцу на стройке. На него упал кирпич, ухо просто развернуло и туда насыпалось большое количество цемента. Хорошо, что у меня есть Алан Урузмагович Джанаев (челюстно-лицевой хирург), который мне помогал. Благо ухо повредилось не полностью, лоскут остался, была неполная ампутация. Мы чистили ухо от цемента и сохранили его. Интересно, что этого молодого человека я недавно видела, он кричал на весь магазин: «Алина Викторовна!». С ухом у него все хорошо (улыбается – ред.).
Еще был случай с молодым человеком, у которого повредилась передняя стенка гайморовой пазухи. Он в школе во время урока подглядывал в замочную скважину и вдруг учительница открыла дверь и выбила стенку гайморовой пазухи внутрь…Тоже спасли – зашивали вместе с Аланом Урузмаговичем.
А из последнего случая - двухлетняя девочка, которая в прошлом году в Беслане выпила щелочь. Очень тяжелый случай. Меня вызвали из дома. Я не санавиатор, но мне сказали: «Алина, надо». У меня один доктор был после ночной смены и его трогать было нельзя, а без ассистента не справилась бы. Позвонила Алану Урузмаговичу: «Пожалуйста, поехали». Забежала в отделение, взяла все необходимое для установки трахеостомы, так как в Бесланской больнице нет условий для детей: нет детских анестезиологов и, в общем, полевые условия. Но и в таких условиях экстренно собралась команда анестезиологов, реаниматологов и хирургов. Был такой ужас, когда ты понимаешь, что если сейчас не восстановишь дыхание ребенку, то девочка просто умрет. Инструменты на операции обычно подает медсестра, все медленно и согласованно работает, как симфония, а тут все летает, состояние у ребенка тяжелейшее, трахея не поддается. Но в итоге я установила трахеостому и благодаря этому мы совместными усилиями смогли ребенка транспортировать в нашу больницу, а потом в Москву. А ведь счет шел на считанные минуты. Ребенок стал инвалидом, много щелочи прошло по пищеводу, но мы могли вообще ее потерять.
- Я правильно понимаю, что Вы занимаетесь экстренными случаями?
- Не только. Мы планово оперируем аденоиды, гланды, носовые перегородки. Нас учили раньше, и, я считаю, что это было правильно – не трогать искривленные носовые перегородки до 18 лет. Но сейчас это стало частым делом, так как многие подростки поступают в военные вузы и их заставляют убирать носовые перегородки, делать септопластику (хирургическое вмешательство, при котором исправляется искривление носовой перегородки – ред.). А что будет дальше? Лицевые кости еще формируются, могут возникнуть осложнения. То есть нужно думать, для чего мы это делаем. Если нос дышит хорошо, то перегородки трогать не нужно. Раньше это делали только по жизненным показаниям, а это, как правило, инородные тела в носу у детей. Бусинки, зернышки, пластилинчик в ушках и носиках – это все регулярно у нас происходит, не бывает ни одного дежурства без такого случая. Если бы мы собирали все, что извлекаем, то у нас бы была целая коллекция.
- Современного искусства.
- Да. У детей частые травмы и переломы носа. Такое ощущение, что у современных детей нет чувства самосохранения, они почему-то падают «солдатиками» – прямо и не группируясь.
- Это как-то связано с виртуальной реальностью – современные дети ведь живут в телефонах?
- Думаю, что да. Дети сейчас все отрешены от этого мира. Мы, наверно, то поколение, которое вырастило детей, «подстилая им соломку», стараемся за них все делать. Бывают, конечно, самостоятельные дети, но обычно это дети-спортсмены – они другие. Другой контингент – это ученики Суворовского училища – эти дети великолепны в плане самостоятельности и организованности.
- А по статистике сегодня увеличилось количество детей, у которых аденоиды и прочие проблемы?
- Нет, это всегда было. Аденоиды – это лимфоидное кольцо, защитный барьер, который к девяти годам самостоятельно исчезает. Часто бывает, что уже с роддома выходят с проблемой, но не понимают и не особо обращают внимание.
- А на что нужно обратить внимание, чтобы не доводить до критического уровня?
- Обычно родители обращают внимание на эту проблему, когда ребенок уже практически не дышит, начинает хрипеть. А когда ребенку ставят диагноз «аденоиды», то мало какой родитель хочет заниматься лечением: капать по часам и давать таблеточки – это трудно. У моих детей были аденоиды, но я ни одного ребенка не оперировала, потому что монотонно, несколько лет подряд этим занималась. И потом у девочек все прошло, потому что к девяти годам идет атрофия лимфоидной ткани. То есть при раннем обращении по поводу аденоидов нужно проводить терапию по ЖКТ, обследоваться на предмет аллергий, паразитов и пытаться лечить.
Но если у ребенка явно видны синячки под глазами, вытягивается личико и формируется неправильный прикус, сниженный аппетит, храп во сне, то тут уже не до лечения, надо оперировать.
- Как Вам удалось создать такой дружный сплоченный коллектив?
- Коллектив очень дружный и теплый. Мы работаем как один большой цельный организм, потому что понимаем: если не будет одного элемента, то второй не сможет работать. Что бы ни происходило за пределами больницы, мы здесь делаем один общий великий труд ради детей, а дети – наше будущее. У нас даже собака Серафима, которая живет во дворе больницы, любит всех и знает каждого. По ночам провожает из одного отделения в другое (улыбается – ред.).
Кто идет «в детство», должен иметь отвагу и большое терпение. Часто родители приходят агрессивно настроенные и с негативом, но уходят, слава Богу, с улыбкой.
- Как Вы думаете, с чем связано такое отношение?
- Труд врача обесценился, у людей сформировалось отношение, что врач всегда должен – да, мы должны, но когда жизни угрожает опасность, а когда приходят с чем-то банальным в два часа ночи... Здесь недоработка первичного звена – пациенты не обращались в поликлинику, чтобы получить своевременную помощь. А у нас оказание экстренной помощи, требующей сиюминутного внимания.
- Как Вы думаете, что нужно сделать, чтобы люди вновь начали ценить труд врачей?
- В первую очередь, понимать, что в государственных больницах есть дефицит кадров, и на тех, кто остался верен, ложится большая нагрузка. А дефицит связан с тем, что многие уходят в частные клиники. Все завязывается на деньгах, к сожалению. Но нужно понимать, что врач тоже человек со своими проблемами, о которых он никогда вам не говорит. И когда вы оскорбляете доктора, а это бывает очень часто, то подумайте, что на его месте может в будущем оказаться ваш ребенок. По себе могу сказать точно, что не работаю ни в одной частной клинике. Скажу откровенно, что пыталась, но этот коммерческий фактор меня душит. Сюда я прихожу как домой. У меня два дома – это РДКБ и моя квартира. Здесь я все знаю и работать мне очень комфортно.
-Что государство могло бы сделать для врачей госклиник?
- Учитывая, что в госучреждениях зарплаты невысокие, то можно было бы поддержать финансово обучение медиков. Каждые пять лет мы проходим сертификационный цикл плюс все время должны учиться чему-то новому, а для этого нужны деньги – даже банально съездить в другой город на конференцию.
Плюс, мы привлечем молодежь, которая сейчас уезжает в Москву и не возвращается.
Я считаю, что «где родился, там и пригодился». Отучились в Москве, езжайте домой – трудитесь для своей родины. Опыт нарабатывается в госучреждениях, где врачи сталкиваются с реальными проблемами. А отучиться и сразу зарабатывать большие деньги не получится – нужен опыт. В частных клиниках такого опыта врач никогда не получит. А самое главное – это любить свою профессию, любить детей. А если этой любви нет, то врач не сможет работать в детской больнице. Каждый, кто работает в нашей больнице, пришел не зарабатывать деньги, а из чувства альтруизма, чтобы помогать детям.
- Когда Ваш отец сказал, что гордится Вами?
- Папа очень строгий, но он сделал из меня человека. Он не хвалил меня, когда я окончила школу и институт с отличием. А первый раз похвалил, когда мне предстояла сложная операция и я была вся нервная и расстроенная. Он позвонил и сказал: «Алина, помни, что мы с мамой тобой гордимся».
Анна Кабисова
Фото предоставил автор
