Летопись Бесланской трагедии

Боль бесланской трагедии - не заживающая рана для нашего народа. В конце 2024 года в Центре профилактики терроризма Беслана состоялась презентация книги «Бесланское свидетельство. Рассказы о вере, надежде и любви», изданной Аланским Богоявленским женским монастырем к 20-летию теракта в бесланской школе №1. В книге собраны истории детей и взрослых, переживших теракт и описывающих свою личную Голгофу и Воскресение. О том, как родилась идея книги, как собирались свидетельства и какой был личный путь к вере, рассказала в интервью газете «Слово» составитель книги, благочинная Аланского Богоявленского женского монастыря, монахиня Георгия (Бестаева).

 

- Мать Георгия, в 2004 году, когда случилась трагедия в Беслане, Вы же были еще в миру и работали журналистом?

 

- Да, я работала в Южной Осетии корреспондентом газеты «Молодежь Осетии» и была еще корреспондентом местной телекомпании. Рано утром третьего числа мы с оператором выехали в Беслан, заложники все еще были в захваченной школе, никто не понимал, сколько это продлится. На таможне в Наре в те дни были огромные пробки, усиление досмотра всех проезжающих. Я только недавно вспоминала, что когда случился Беслан, прошло всего десять дней с момента нападения грузинской армии на Южную Осетию в августе 2004 года. Можно представить, какое напряжение испытывали люди. Мы простояли на таможне весь день дотемна и в Беслан приехали уже поздно вечером – часов в девять. Шел дождь, ливень, машины по двери были в воде. Город закрыли, никого уже не пропускали, и мы были вынуждены поехать во Владикавказ. И только на следующее утро 4-го сентября приехали в Беслан и с этого момента уже своими глазами видели, что там происходило.

 

- Как Вы нашли в себе силы работать, что делали, получилось с кем-то поговорить?

 

- Когда такое происходит, ты не можешь себя беречь – ты плачешь вместе с плачущими. Никак иначе быть не может, потому что это общее горе. Даже люди из других стран тогда плакали и испытывали огромную боль, а тем более мы, живущие здесь. Это наш народ, наша плоть и кровь. Как бы не было больно, бежать от этого – трусость и предательство. То, что мы видели у Дома культуры, разрывало сердце, потому что там собрались родители, которые не нашли своих детей ни среди убитых, ни среди раненых. Люди в отчаянии стояли, ожидая новостей. Мы там находились с раннего утра, и после 12-ти вышел представитель властей и сообщил, что надо уточнять, смотреть списки, то есть ничего конкретного. К тому времени люди дошли до такой точки отчаяния, что уже стали кричать, требовать ответа – конечно, все это было тяжело наблюдать, а тем более что-то записывать. Кто-то не хотел говорить, к кому-то я сама не могла подойти. А ставить свои журналистские цели впереди человеческой боли, конечно, невозможно. Но потом в вестибюле ДК спонтанно я познакомилась с женщиной – звали ее Анета Гадиева, и она разыскивала свою дочь Алану – девятилетнюю девочку. 2 сентября Анета вышла с младшим ребенком, которой было полгода, а Алана осталась в захваченной школе. И Анета мне тогда рассказала всем сегодня известную историю о дочери, как она безропотно осталась в зале, понимая, что Анета должна выйти с грудным ребенком… И еще, пока они были вместе, Алана задавала маме такие вопросы, что я до сих пор их помню. Ребенок девяти лет совершенно зрело думал о смерти, о том, что жизнь мамы для нее дороже, чем ее собственная. Дети молились, проявляли поистине мученическое терпение и массовое исповедничество. Нам еще предстоит узнать, когда мы перейдем в вечность, что значит их жертва, их молитва для всего нашего народа.

Потом мы поехали в больницы, заходили в палаты, разговаривали с родителями. Видели самоотверженность медиков и добровольцев, которые помогали. А сами дети… Надо повторять, пока мы живы, и всем передать – это что-то невероятное, с какой стойкостью терпели боль раненые дети. Обычно дети могут капризничать, но, видимо, то, что боль и мука была одна на всех, сдерживало их, и эта стойкость говорит о многом… То же самое было в московских больницах. Надо сказать отдельное спасибо молодежи осетинской общины Москвы. Лично мне дорогу показала Залина Каирова, она знала адреса всех больниц, где лежали бывшие заложники. В двадцатых числах сентября дети с тяжелыми и среднетяжелыми ранениями еще проходили интенсивное лечение, и ребята из осетинской диаспоры и их друзья помогали, были в курсе всех больничных новостей. Помню девушку дагестанку Наиру, которая каждый день, как на работу, ходила в больницы и делала это с такой любовью и чувством ответственности, что стала родной для всех нас. Спустя годы, общаясь с пострадавшими, понимаешь, как для них было важно внимание, как они помнят этих людей и благодарят всю жизнь.

 

- На момент 2004-го Вы уже были крещены?

 

- Да, я была крещена в храме Рождества Пресвятой Богородицы во Владикавказе в 1994 году. Хорошо помню – это было 12 февраля в день Собора трех святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста. Меня крестил покойный отец Мануил Бурнацев.

 

- Если удобно об этом говорить, расскажите, как приняли решение, почему захотели креститься?

 

- Это произошло не в одночасье. Был определенный путь. Я родом из военного города – Цхинвала. Когда грузинская милиция вошла в Южную Осетию в январе 1991 года, прямо накануне Рождества, мне было 15 лет. Два года своей юности я прожила в осажденном Цхинвале. Тогда уже редко, но центральная пресса еще доходила до нашего города. И мне в руки попал журнал «Работница», на обложке которого была фотография храма на фоне зимнего пейзажа – это был храм Вознесения Господня в Коломенском. Бывают такие образы, которые потрясают человека, западают ему в душу, и он их на всю жизнь запоминает как что-то очень важное для себя. Вот так меня потряс тогда этот снимок. А надо понимать, что в Южной Осетии в советское время не было действующих храмов, хоть мы и были канонической территорией грузинской Церкви. И я вообще никогда не видела подобных храмов. Была когда-то в средних классах школы на экскурсии в Мцхете, но тогда было атеистическое время, и никто не объяснял детям, что это храм Божий… А вот храм на обложке потряс меня до такой степени, что я вырезала этот снимок, вложила в папку и, когда после школы поступила в СОГУ, привезла его с собой и повесила на стенку в общежитии. Вот из таких, казалось бы, мелочей складывался путь к вере.

 

- Как произошла встреча с монастырем?

 

- Когда в конце 90-х я стала воцерковляться, начала читать духовную литературу. Тогда был расцвет православного книгоиздательства, книг было много, но до нас они доходили с перебоями. Читала я все, что удавалось приобрести и, как сейчас понимаю, в основном это были поучения преподобных отцов, то есть монахов. А потом в квартире московских родственников мне «случайно» попалась книга старца Иосифа Исихаста «Изложение монашеского опыта» – первое издание писем старца вышло в Троице-Сергиевой Лавре в 2000 году. С этой книгой связаны первые мысли о монашестве. Личность старца Иосифа потрясла, стала откровением. Я читала и плакала на каждой странице – неизвестно от чего. Про такое говорят «благодать коснулась души», «человек почувствовал призыв, жажду иного мира». Иногда человек читает что-то обычное, какое-то практическое руководство, и плохо понимает, а тут ты читаешь о вещах, о которых никогда не слышал, которых никогда не видел, и никто тебе о них не рассказывал, но ты сразу все понимаешь. И со временем, когда ты уже прошел определенный путь в вере, начинаешь понимать, что такое бывает только по благодати и милости Божией. Не может человек захотеть монашества своими силами, сам по себе, своим умишком человеческим. Это бывает по благодати Божией.

Но прошло девять лет после этой книжки, прежде чем я пришла в монастырь – может, в 2000 году, пока время не пришло, или не было еще такой решимости, или люди не встретились. Но этот призыв сыграл решающую роль.

 

 - Вы пришли в монастырь и стали заниматься Реабилитационным центром, в который приезжали дети Беслана. Можно сказать, что именно тогда книга и начала писаться?

 

- Нет, конечно. Шла обычная жизнь, мы принимали детей и взрослых из Беслана. В какой-то момент люди начинают делиться своими историями, болью. Просто слушаешь, общаешься без всяких планов что-то записать. Но какието истории становятся для тебя очень важными, и начинаешь этим делиться с другими. Меня потрясла история Аллочки Дудиевой, которую рассказала ее мама Рита Сидакова: как эта маленькая девочка накануне теракта дома покрестила своих подружек … И свечи зажгла, и воду освятила своим нательным крестом, и покрестила их во Имя Отца и Сына и Святого Духа. Их было четыре девочки, и трое из них погибли, Аллочка тоже, выжила только Фатима Дзгоева, она осталась инвалидом. К нам в Центр часто приезжали священники, и когда мы рассказывали эту историю, батюшки не могли сдержать слез… и говорили, что, да, Алла действительно их покрестила, они крещеные.

Так собралось какое-то количество историй о погибших детях. Потом стали собираться истории о том, как пережившие теракт пришли к Богу.

Мы много лет общались с Натальей Саламовой, у которой в школе погибла дочь Алена – учительница осетинского языка. Наташа много лет была в тяжком унынии, была безразлична ко всему, кроме лучика света – внучки, которая осталась от погибшей дочери. Она никакого интереса не проявляла ни к храму, ни к нашим разговорам. И мы никогда на нее не давили. И вдруг спустя много лет ты видишь чудо – лицо у человека прояснилось, глаза загорелись, и она говорит: «Я тоже иду, иду креститься!» И рассказывает, что видела во сне святую княгиню Елизавету, и она вытащила ее из темницы, закрытой со всех сторон. Это чудо настоящее, как это можно утаить?

Все эти истории мы в нашей монастырской семье проговаривали не раз, и уже в 2015 году я попросила у матушки благословения записывать их целенаправленно. Конечно, это растянулось во времени. Первые, кого мы записали, были Залина Таучелова и ее мама Стефания. Они приехали к нам после Крещения, была метель, а мы сидели, общались не один час и записывали. Может, это неправильно, но когда уже появилась идея издания книги к 20-летию теракта, мы не стали широко объявлять, что хотим записывать свидетельства о вере. В книгу вошли только те рассказы, которыми с нами поделились бесланцы, приезжавшие в монастырь и в Реабилитационный центр. Такой принцип. Но если кто-то, прочитав книгу, захочет поделиться сокровенным, мы обязательно будем записывать новые истории.

 

- Помните момент, когда Вы узнали, что на месте школы №1 в Беслане до революции был храм?

 

- Помню, конечно, я узнала об этом уже в монастыре, и меня это потрясло. На месте первой школы до революции был приходской сад, храм был чуть дальше, но все равно школьный комплекс, построенный на месте разоренного храма, был в ограде святого места. Церковноприходскую школу и храм святого Георгия Победоносца строили сами бесланцы – такое было сильное желание дать детям образование. Посильное участие в этом приняло большое количество жителей города. Интересно, что одним из жертвователей строящегося храма был царь Николай II. После революции храм разрушили, была школа, а теперь там снова храм. Для верующего человека эта цепочка, конечно, не случайна.

 

- С храмом Новомучеников и исповедников российских, построенном во дворе школы №1, ведь та же история – он построен на пожертвования бесланцев…

 

- Я всегда внутренне сокрушалась, когда думала о том, что все должны были принять участие в строительстве этого храма, а получилось, что основные труды и пожертвования были от бесланцев. Желание построить храм и усилия по сбору средств – все исходило от бесланцев. И мне всегда было неудобно и даже как-то стыдно. Как же так? Мы должны были всем народом строить или даже шире – всей Церковью и сказать: «Бесланцы, вот вам храм». Мне казалось, так будет благородно и правильно.

Но со временем, когда слушаешь рассказы бесланцев о том, какой путь они прошли, строя этот храм, что происходило с их душами, какие удивительные вещи случались, как люди обретали веру, как те, кто поначалу противился тому, чтобы в спортзале установили крест, теперь являются прихожанами храма, понимаешь, что через созидание храмов Господь созидает души. Для Господа бесценна душа человека. И это Промысл Божий о бесланском храме. Хорошо получить готовый храм, но важнее, наверное, пройти эту историю созидания. Часто на древних фресках можно увидеть ктиторов (строителей храмов) - императоров, знатных людей, игуменов, которые преподносят Христу храм. Если бы в храме при школе была фреска ктиторов, в руках бы его несли не императоры, не вельможи, а простые жители Беслана…

 

- Вы меня сейчас очень утешили. Мне тоже казалось, что мы все вместе должны… Когда Вы поняли, что это должен быть подвиг бесланцев?

 

- Человек это понимает, когда начинает общаться с бесланцами. Часто бывает, что мы хотим, чтобы в одночасье, моментально все обратились, покрестились, воцерковились – такие «неофитские» бывают желания, но на самом деле это – целый путь. Какой путь ко Христу прошли бесланские мамы – от протеста и неприятия (в книге тоже об этом рассказывается) до радости во Христе, любви, веры. Когда ты вырос до такой меры благородства, что всех детей готов обнять. Ты потерял своего ребенка, но во Христе ты сейчас мать всех детей, тебе важно позаботиться обо всех. Это такой путь, и с храмом было так же – бесланцы прошли трудный путь и приобрели великое сокровище, потому что то, что ты с таким трудом получил, это уже не отделить от тебя, не оторвать, это становится твоей плотью и кровью.

 

- Вы долго шли к написанию этой книги, но технически все довольно быстро удалось сделать.

 

- Действительно, скорость, с которой книга в итоге собралась, меня удивила – за короткое время удалось привести в порядок все записи, подготовить фотографии, сверстать. У меня было чувство, что это помощь погибших детей… Что пришло время для такой книги, она сейчас нужна. Эта книга для всех, но в первую очередь для тех, кто посмотрит на героев и их истории глазами веры. Такие читатели увидят прежде всего Христа в этих рассказах. И люди, уже прочитавшие книгу, пишут нам, что свидетельства бесланцев помогают утвердиться в вере.

 

- Расскажите, кто Вам помог издать книгу?

 

- Мы решили, что основную часть расходов на издание книги берет на себя монастырь, но также думали, что важно дать людям возможность поучаствовать в этом деле. Сделали список предполагаемых жертвователей и стали звонить. Но первые же два человека, которым мы позвонили, захотели полностью профинансировать печать всего тиража и буквально сразу перечислили средства на счет издательства. В итоге, мы удвоили тираж до двух тысяч экземпляров. Эти наши помощники – не самые богатые люди в Осетии, все, что они делают, делается скромно и благородно – из любви к Богу и людям. И мы уверены, что если бы мы и дальше продолжили звонить, отклик был бы такой же. Для народа Осетии, особенно церковного, место мученичества детей давно является святыней, храмом, где совершается божественная литургия, где мы молимся и причащаемся. Мгновенный отклик жертвователей книги – это еще одно свидетельство народного почитания бесланских мучеников, а для нас и поддержка нашего глубокого убеждения, что вслед за народным почитанием детей надо прославить и на церковном уровне. Это наши молитвенники перед Богом. С таким желанием и надеждой матушка Нонна и все наше сестричество приступало к изданию книги. И такую же мысль высказал на презентации книги архиепископ Владикавказский и Аланский Герасим. Владыка сказал, что эта книга может служить началом сбора свидетельств для церковного почитания мучеников и исповедников Бесланских.

 

Анна Кабисова

Фото: архив Владикавказской и Аланской Епархии и Аланского Богоявленского женского монастыря