На эмоции нет времени

Артур Малиев — человек, который посвятил свою жизнь спасению самых маленьких. Врач регулярно сопровождает тяжелых пациентов, отправленных на лечение в федеральные клиники; за 30 лет работы в медицине он стал не только опытным анестезиологом-реаниматологом, но и опорой для многих родителей. В интервью газете «Слово» заместитель главного врача по анестезиологии-реаниматологии и интенсивной терапии Республиканской детской клинической больницы рассказал, как важна человечность в медицине и что значит быть на передовой в борьбе за жизни самых беззащитных.

 

- Папа был военным инженером, мама - детским врачом. Как и многие в раннем детстве я, наверное, мечтал стать космонавтом, летчиком, моряком. Многое в то время зависело от того, какую книжку прочел, какой фильм посмотрел. Когда пришло время по-настоящему задумываться о специальности, выбирал между двумя - военный или врач. Решающим в этом вопросе стало то, что лучше все-таки представлял профессию врача, потому что мама иногда брала меня с собой на прием и я наблюдал за тем, как она лечит других детей. Окончив школу, поступил в Медицинский институт, получилось, правда, не сразу, со второй попытки. По образованию - врач-педиатр, и нисколько не жалею о своем выборе.

 

- Сколько лет Вы в медицине?

 

- В медицине уже 30 лет. В 1994 году окончил Харьковский медицинский институт, и с тех пор работаю с детьми. В Харькове начинал в инфекционной реанимации, потом по семейным обстоятельствам переехал в Осетию, работал в реанимации новорожденных. Какое-то время заведовал отделением. С 2018 года являюсь заместителем главврача, но попрежнему дежурю в отделении реанимации новорожденных и инфекционной реанимации.

 

- Человеку, не соприкасающемуся с медициной, сложно понять, в чем состоит суть работы анестезиолога-реаниматолога.

 

- Помочь пациенту в критической ситуации. Обеспечить адекватное дыхание, когда человек не справляется сам, поддержать его сердечную деятельность, постараться удержать жизненные показатели на том уровне, который обеспечит достаточным количеством кислорода и питательных веществ в первую очередь мозг и сердце. Конкретно анестезиологическая часть работы заключается в том, чтобы помочь пациенту пережить оперативное вмешательство без боли и по возможности без негативных воспоминаний, а после операции - восстановиться.

 

- Вашу работу нельзя назвать рутинной, верно?

 

- Мне кажется, наша работа совершенно не рутинная, потому что нет одинаковых ситуаций, одинаковых детей. Каждый раз это что-то новое. Да, похожие случаи есть, но по тяжести, по времени обращения за помощью, по индивидуальным особенностям самого ребенка - мы все равно постоянно сталкиваемся с чем-то новым, нестандартным. К примеру, один из уникальных случаев в работе: еще внутриутробно ребенку поставили диагноз – «диафрагмальная грыжа», «гипоплазия легких». Даже в федеральной клинике было спрогнозировано, что он нежизнеспособный, но ребенок родился и хотел жить. Врачи роддома перевели его на искусственную вентиляцию, а мы забрали его в детскую больницу. Наши хирурги прооперировали пациента. Затем последовало три долгих месяца искусственной вентиляции легких. Все три месяца ребенок был в критическом состоянии, можно сказать, на грани жизни и смерти. Вскоре все-таки удалось снять его с вентиляции и выписать домой. По всем законам медицины ребенок не должен был выжить, но он выжил, и этот случай, наверное, относится к самым уникальным моментам в нашей профессии.

 

- Вы много лет занимаетесь сопровождением детей в федеральные клиники. Расскажите, как это происходит?

 

- Сопровождение детей - это еще одна сторона нашей специальности. Чаще всего сопровождение бывает связано с переводом в федеральную клинику ребенка, которому может понадобиться оказание помощи в дороге, нужно быть готовым к каким-то осложнениям, которые, вероятно, потребуют вмешательства врача. Это дети с врожденными пороками сердца, с врожденными пороками развития других областей, те, кому нужно экстренное кардиохирургическое вмешательство, дети с острой почечной недостаточностью. Мы переводим их в федеральные клиники, там, где больше возможностей, больше опыта ведения таких детей.

Какие-то сопровождения бывают больше подвержены осложнениям, то есть существует угроза, вероятность того, что определенная ситуация может случиться в дороге. Судороги, задержка дыхания. Оценив, насколько ребенок стабильный, решаем, каким способом можно его эвакуировать.

Самые тяжелые дети, которые могут не перенести длительные дороги, эвакуируются специальными бортами федеральной Медицины катастроф. Те дети, которые могут перенести дорогу на автомобильном транспорте, эвакуируются реанимобилями нашей территориальной Медицины катастроф.

Есть маленькие пациенты, которых мы сопровождаем обычным рейсовым самолетом, но в любом случае в рюкзаке у доктора есть все необходимое, чтобы помочь ребенку в случае развития осложнений. Некоторые транспортировки проще, другие - значительно сложнее. Один из недавних случаев: новорожденному требовалось экстренное кардиохирургическое вмешательство, он был крайне нестабильный, давление поддерживалось несколькими препаратами, проводилась искусственная вентиляция легких, не уменьшая объем этих мероприятий, нужно было довезти его до кардиохирургического центра. Без вмешательства специалистов у него бы не было шансов выжить. Мы поместили его в транспортный инкубатор, подключили к аппарату ИВЛ, продолжили введение тех препаратов, которые были необходимы для его жизнедеятельности - поддерживающие давление и дающие ему шанс на выживание. Ближайший кардиохирургический центр расположен в городе Астрахани. Через восемь часов ребенок был в стационаре, еще через два часа ему провели кардиохирургическое вмешательство, ребенок выжил.

 

- Должно быть, подобные поездки очень тяжелые и для ребенка, и для медиков…

 

- Да, бывали случаи эвакуации в Москву детей с тяжелыми черепно-мозговыми травмами, которые не могли сидеть. Обычным самолетом добраться было бы нереально. Есть дети, которым по их состоянию была противопоказана любая авиационная перевозка, даже в условиях спецборта.

 

- Реаниматология, особенно в контексте детской больницы, кажется, представляет собой крайне сложную специализацию. Это касается не только медицинских аспектов, но и психологической нагрузки. Требуются стальные нервы, чтобы справляться с такими вызовами. Как Вам удается сохранять холодную голову в напряженной обстановке?

 

- Думаю, меня можно назвать эмоциональным человеком, но эмоции – потом. Когда в работе возникает критическая ситуация, изначально просто пытаешься понять, что происходит, а потом делаешь все, чтобы эту ситуацию решить. Есть понимание алгоритма действий, надо его выполнять быстро и четко, на эмоции просто нет времени.

 

- Чем маленькие пациенты отличаются от взрослых?

 

- Меня часто спрашивают коллеги, работающие со взрослыми: как вы справляетесь с детьми, они же не говорят, где и что у них болит? Вообще большинство наших пациентов не говорит, так как в основном это новорожденные, но зато дети совсем не могут обманывать. Если ребенку больно - он плачет, если боль стихает - перестает, начинает улыбаться, если у него появился аппетит - значит, ему уже лучше. У нас есть такая примета - когда новорожденного ребенка поворачиваешь на животик, а он ложится, подтягивает к животу ножки и подкладывает под голову ручки - значит, выздоравливает.

 

- Что, по-Вашему, сложнее в работе с детьми?

 

- Во взрослой практике все-таки проще работать именно в том плане, что для большинства пациентов применяется приблизительно одинаковый набор инструментария: одна таблетка, одна доза, одна ампула. Если это внутривенный препарат, то используется примерно одинаковая доза для всех взрослых. В детской практике практически все пересчитывается на килограмм веса или квадратный метр поверхности тела. Все расходные материалы также имеют градацию по своим размерам, в зависимости от того, какой ребенок - новорожденный или тот, которому уже 17-18 лет, а он больше многих взрослых и по росту, и по весу.

 

- Правда ли, что отделения реанимации и интенсивной терапии – своеобразный фильтр для медиков: они либо остаются работать, либо понимают, что это не для них?

 

- Да, реанимация - это своеобразный фильтр, потому что физическое и эмоциональное напряжение выдерживают немногие. В этом направлении на годы можно оставаться, только если выбранное дело действительно нравится. Слишком большая ответственность. Немногим удается справиться со стрессом, который приходит к каждому доктору после критических ситуаций или, к сожалению, после потерянных больных. Не все хотят проходить через это. На самом деле нет ничего тяжелее, чем терять пациентов, которых не удалось спасти.

 

- Насколько значима слаженная работа команды медиков в отделении?

 

- Совместная работа в анестезиологии и реанимации очень важна, потому что многое зависит от того, насколько члены команды, участвующие во вмешательстве, понимают свои задачи, могут менять свой темп и последовательность действий в случае изменения ситуации. Счет идет на часы, минуты, иногда на секунды. От взаимопонимания зависит конечный результат. Иногда не бывает возможности пять раз повторять одно и то же. Каждый должен знать, что он делает и как это нужно делать.

 

- В Вашей практике были случаи, когда, казалось бы, безнадежный пациент поправляется и выписывается?

 

- К счастью, в нашей практике достаточно часто бывают случаи, когда безнадежные, казалось бы, пациенты выживают, выздоравливают, выписываются. Много лет назад в нашем медучреждении лежала маленькая недоношенная девочка, у которой не было практически никаких шансов на выживание. Но она выжила. Потом пережила несколько нейрохирургических вмешательств. Многие и не думали, что эта девочка сможет продолжить полноценную жизнь, и считали, что, скорее всего, она останется тяжелым инвалидом. Где-то через 12-14 лет она несла портрет своего дедушки на акции «Бессмертный полк» вместе с моими детьми.

 

- Перейдем к уровню оснащенности медучреждений. Насколько все изменилось за последние десятилетия?

 

 - По сравнению с тем периодом, когда начинал работать, в настоящее время, конечно, несоизмеримо больше и оборудования, и выбора расходных материалов, и препаратов. Техническое оснащение и качество выросли в десятки раз. Лабораторные анализы, о которых я мог только мечтать 30 лет назад или не догадывался, что их можно сделать так быстро и эффективно, на сегодняшний день задействованы в рутинной практике. Аппараты искусственной вентиляции легких, которые раньше выполняли мои команды, задаваемые двумя-тремя ручками, сейчас заменили умные компьютерные машины, позволяющие врачу подстраиваться под ритм, который задает больной. Они дают возможность ознакомиться с массой полезных графиков и показателей, оказывающих влияние на пациентов, что позволяет вывести на совершенно другой уровень и искусственную вентиляцию, и поддержку гемодинамики, и практически весь процесс лечения.

 

- Вы очень часто заняты, так как регулярно сопровождаете детей, которых требуется перевезти в другой город для оказания качественной медицинской помощи. Как семья относится к Вашей работе?

 

- Наверное, сейчас загруженность возросла из-за большой нехватки квалифицированных кадров. В отделении каждый из специалистов работает минимум на полторы ставки, иногда и больше. А это значит, что основную часть жизни мы проводим на работе. Это, конечно, непросто для семьи, но моя жена тоже медик и относится с пониманием. А три моих сына просто выросли, зная, что папа с мамой почти все время заняты. Мне кажется, они также относятся к нашей работе с пониманием и уважением.

 

- Как справляетесь с эмоциональной нагрузкой?

 

- Самым главным средством для эмоционального отдыха всегда считал поездки в горы. Пока дети росли, мы с семьей каждый отпуск старались провести в горах. Наверное, величие и красота вокруг позволяют расслабиться настолько, чтобы на какое-то время забыть о произошедшем на работе. Ну и, конечно же, расслабиться помогают хорошая музыка, книги и общение с друзьями.

 

- Насколько важна связка «родитель ребенка – медперсонал реанимации»? Бывает ли недоверие со стороны родных и как справляетесь с этим?

 

- Великий целитель древности Авиценна говорил, общаясь с больным: нас трое - ты, я и болезнь. Родитель ребенка также играет очень большую роль в том, как будет проходить процесс лечения. Да, бывает недоверие со стороны родителей и даже грубость, но если удается человека убедить, что мы действуем в интересах ребенка, обычно получается перетянуть его на свою сторону, и тогда процесс лечения проходит намного быстрее и легче.

Позже родители присылают нам фото, видео своих детей, приводят их в гости. За годы работы я бы сказал, что обратную связь мы получали от многих наших друзей в лице родителей и детей, которым помогли.

 

- Существуют ли правила, которых Вы придерживаетесь в работе и стараетесь привить своим коллегам?

 

- Правила нашей работы закреплены во множестве документов, порядков, приказов, требований СанПиНа. К этому можно добавить только совет - относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе.

 

- Как Вы считаете, быть врачом - это призвание?

 

- Призвание имеет значение и детские мечты тоже, но врачами все-таки не рождаются, а становятся. Каждый день, узнавая что-то новое и применяя полученные знания, делая выводы из своих успехов и неудач, можно стать грамотным специалистом. Это ежедневный напряженный труд, и физический, и умственный, поэтому считаю, что родиться врачом невозможно, им можно только стать.

 

Кристина Кайтукова

Фото из личного архива А. Малиева