Манипуляция или кино?
В российском прокате "Непрощенный". Нет, не тот легендарный вестерн девяностых с Клинтом Иствудом, это новая картина enfant terrible российского кино режиссера Сарика Андреасяна. "Непрощенный" – банальный пересказ трагедии осетинского архитектора Виталия Калоева и его последующей вендетте.На фоне, разумеется, расследование катастрофы над Боденским озером. Похоже, факт самой трагедии не очень волнует Сарика; авиакомпания и диспетчер Петер Нильсен, вина, которых очевидна, предстают в виде алчных и прагматичных людей, а сам Виталий Калоев их полной противоположностью: добрый, принципиальный и отзывчивый; человек, идущий в начале фильма наперекор строительной компании, доказывая их халатность. Последнее качество, впрочем, станет роковым для всей истории, станет тем жестоким абсолютом, откуда, впоследствии и будут вытекать бесконечные страдания Виталия.
Сарик Андреасян использует старый как мир мотив манипулирования зрителем, игре на его чувствах и невзыскательном интересе. Чем больше слез выдавиться у зрителей, тем лучше. В конце концов, слезы во время просмотра – только лишь положительный отклик на картину. Нечто подобное мы видим в повседневных американских драмах – где главные герои, либо смертельно больны, либо пережили страшную трагедию. На западе, на такое кино – чаще всего не обращают внимания, ни наград, ни зрительской симпатии. Как итог – проходная фарсовая драма, играющая на совести и чувствах массовой аудитории. Такое кино – трудно ругать и при этом есть за что. Как правило, если ты не из тех, кто захлебывается слезами на задних рядах во время просмотра "Непрощенного" и уж тем более, ты из тех, кто фильм невзлюбил – то ты черствая скотина и от кары божьей (или человеческой) тебе не уйти.
Этот трюк Сарик проделывал и "Землетрясением". Там тоже трагедия. Там тоже способ манипулирования. Там тоже море слез. Однако отличает "Землетрясение" от "Непрощенного" исполнитель титульной роли, в первом неподражаемый Константин Лавроненко, здесь …Дмитрий Нагиев. Выбор надо заметить, более чем сомнительный. Первому не было необходимости наклеивать густую седую бороду, для придания колорита, и уж тем более кавказского. Нагиев, смотрится нелепо. Нелепо, когда пытается копировать акцент Виталия, нелепо, когда пытается выдавить из себя слезу. У Дмитрия Нагиева узкий эмоциональный спектр. Ну не способен шоумен, выдать серьезную драматическую роль, не способен показать, как больно было отцу и мужу видеть бездыханные тела своих детей и жены. Это понурая, сгорбленная и пошатывающаяся в стороны безжизненное тело Виталия – настолько приелась за два часа, что стало понятно – очередной провал. Возможно Нагиеву, вопреки его несуразным объяснениям, почему он не стал встречаться с Виталием Калоевым, все же стоило перешагнуть через немыслимые принципы и попытаться понять и вжиться в роль уничтоженного горем человека. Так, по крайней мере, делают хоть сколько -нибудь профессиональные актеры. Однако, Нагиев в прямом смысле этого слова решил показывать страдания, поэтому по фильму увеличивается лишь его борода.
"Непрощенный" – если вкратце, то "клише на клише сидит и клише погоняет". Если есть кровь, то она должна быть на снегу, если есть фотография, значит эти же капли крови должны на нее и попасть. А величественно минорные композиции должны звучать перманентно, так, по задумке авторов, плакать хочеться еще больше. Даже примитивная метафора с машиной, откуда герою Нагиева все никак не выбраться, выглядит слишком просто.
Тем не менее, этот фильм больше спекуляция, чем авторское высказывание, в коей нас убеждает Сарик. Фильм будто пытается найти оправдание мести Виталия Калоева, выставляя вершителем правосудия или карательной десницей. Из хроники и фильма весьма аккуратно показали, что не просто поговорить и выслушать прощения приходит Виталий к диспетчеру Петеру Нильсену. Поступок Виталия – неоднозначен. Но он точно не герой, он великий мученик и жертва, что впрочем, никак не умаляет греховность его действий.
Непонятным остается все же одно, кто и кем тут непрощен. То ли бог Виталием, то ли Нильсен Виталием, то ли сам Сарик, аллегорично намекая на свою зрительскую аудиторию, за долгие и мучительные невнятные рассказы, достойные, пожалуй, Эда Вуда или Томми Вайсо. Заслужит ли Сарик прощения? Возможно когда-нибудь, когда перестанет уподобляться вышеупомянутым энтузиастам и глупцам и начнет снимать кино, рассматривая себя в качестве, прежде всего, автора.
