"Господь простит, что вы у врагов еду брали"
«На долю Вашего поколения выпали суровые испытания военного времени. Но Вы и Ваши товарищи, весь народ – проявили несгибаемую силу духа и мужество, в едином порыве, плечом к плечу – встали на пути врага. Мы преклоняемся перед величием подвига ветеранов и всегда будем стремиться быть достойными вас, твердо следовать вашим заветам – верой и правдой служить Отечеству, жить честно, по совести» – поздравительную телеграмму с такими теплыми и искренними словами в День Победы 9 Мая от Президента России Владимира Путина получают каждый год наши ветераны. Телеграммы вместе с фотографиями и документами бережно хранятся в семейном архиве. Мы встретились, чтобы поговорить с Татьяной Николаевной Германовой (в замужестве Еременко) – ветераном тыла и труда, которая родилась в Эльхотово 1 сентября 1931 года в семье врача и учительницы, переехавшей в Осетию из Урюпинска. В 1955 году Татьяна Николаевна с отличием окончила немецкое отделение факультета иностранных языков Северо-Осетинского Государственного педагогического института им. Коста Хетагурова. После окончания год проработала в Архонской школе. Следующие 30 лет своей жизни посвятила суворовцам в Орджоникидзевском Высшем войсковом командном дважды краснознаменном училище имени Маршала Советского Союза А. И. Еременко. Награждена медалью «Отличник народного просвещения» и медалями ветерана тыла ВОВ. Автор учебника по немецкому языку «Пособие для курсантов первого курса», 1986 год. Но прежде чем достичь этих высот в профессиональной деятельности, Татьяне Николаевне довелось стать участницей трагических событий, увековеченных в истории нашей страны. Вместе с матерью, тетей и младшим братом она пережила немецкую оккупацию и ясно помнит события, которые происходили в то время.
Школа в Архонке
В школу я пошла в Архонке. У меня 1 сентября день рождения и в этот же день я пошла «первый раз в первый класс». Бабушка сшила мне руками коричневое платье, черный фартушек, а к 1 сентября еще белый фартушек и белый бант. Тогда у нас ничего не было: ни белья, ни рубашек. Мою первую учительницу звали Шумилина Лидия Макаровна, она похоронена в Архонке. Писали мы на газетах, тетрадей не было. Днем работали в колхозе, а вечером учились.
Когда началась война, всех мужчин и ребят после 14-ти лет забрали на фронт. А женщины и дети работали в колхозе. Наша детская бригада собирала клубнику и нам говорили: «Здесь ешьте, сколько хотите, но за пределы не выносить даже одну ягоду. Иначе расстрел». Дома есть было нечего, а в колхозе один раз в день нас кормили. Так я заработала на пшеницу.
Немцы предлагали нам хлеб
Когда немцы подошли к Осетии, мы жили в Архонке, а тетя Павла в Рассвете.
Нам один военный сказал: «Уходите из Архонки, здесь камня на камне не останется, все погибнем, но не дадим немцам пройти».
У нас было зеркало, оно сейчас стоит у меня в коридоре, которое мне подарил отец. Сказал: «Это Танюхе приданое». Мы завернули его в одеяло и поставили к стенке. Снаряд попал в дом в другую комнату и зеркало осталось целым, даже царапины не было. Мы выехали с Архонки в сторону Рассвета, когда переходили через речку, то чуть не перевернулись, нам солдаты помогли.
Мы видели, как шли наши солдаты – такие все молоденькие, голодные, раненые. Кровь течет, а остановиться, чтобы сделать перевязку, нельзя. Тетя Павла взяла в правлении колхоза несколько котлов, позвала других женщин, и они приготовили еду для солдат. А мы бегали и раздавали эту еду солдатам на ходу – останавливаться им было нельзя, иначе расстрел. День и ночь шли солдаты. Потом было тихо. И начался бой. Такое зарево в небе. Мы под кроватью лежали, которую сверху накрыли досками, – как будто они могли нас уберечь…
В доме в Рассвете с нами пряталась еще семья татар, у них был глухонемой мальчик, мой ровесник. Он говорил, но плохо. Когда кто-то зашел в дом, он кинулся к ним со словами: «Папа! Звезда» (имея ввиду Красную звезду на ушанке). Оказалось, что это зашли немцы. Но они говорили чисто по-русски. Один из них, блондин, мне часто снится. Он нам говорил: «Как вы уцелели? Ни одного дома не осталось. Уходите!» Несколько дней шел бой, аж стены дрожали. Мы не пили, не ели, дети помладше плакали, но немцы нас не тронули. Дети смотрели, как немцы кушают, а те, что поменьше, не понимали, что это враги. Шурику, глухонемому, дали в котелке борщ, а мы слюнки глотали, которых не было. Но Шурик увидел немецкие кресты (свастика – ред.) и плюнул в борщ. И его так ударили, что он улетел на несколько метров, его принесли всего в крови. Немцы предлагали нам хлеб. Бабушка сказала: «Господь простит, что вы у врагов еду брали». Каждого благословила и сказала, что детям можно. И мы ели. Я потом на исповеди в церкви говорила, что ела вражескую еду...
Васильевна
Тот немец, который удивлялся, что наш дом уцелел, привез нам бричку и мы уехали. Едем. Ночь. Дороги нет, кругом кукуруза сплошная, грохочет. Потом пошел дождь, а у нас нет ничего, чем укрыться. Нарвали початник, до того выбились из сил. А к утру ударил мороз. Я была в теплом пальто, но руки были открытые. Они все покрылись льдом. Потом еще долго лечила руки. Вдруг нас осветили фарами, мы услышали разговор по-немецки и по-русски, на нас закричали матом: «Куда вы претесь? Там нет дороги». Мы стали объясняться, рассказали, что у нас расстреляли отца, показали документы. Тогда они сказали: «Убирайтесь отсюда!» и отпустили брата, которого хотели расстрелять. Так мы доехали до Кадгарона. Там наверху холма был дом. И женщина сверху кричит: «Женщины! Куда вы едете?». Тетя Павла кричит в ответ: «Мы не знаем, куда нам ехать!». Тогда эта женщина спустилась и говорит: «Я одна живу, поехали ко мне». Заходим, а там пол мазанкой покрыт, досок нет. Русская печка. Мы давай скорее зажигать печку. И бабушку туда поместили. А эта женщина, Васильевна, одеяла нам дала, накормила нас – спасла. Мы были ей очень благодарны за то, что она нас приютила.
Мы прожили у нее ноябрь и декабрь. Кадгарон был занят немцами, они гоняли женщин в госпиталь, который сделали на территории школы, и заставляли перевязывать раненых, стирать бинты. Не дай Бог, кто-то отказывался. У одной женщины сильно болели руки, и она не могла стирать. Немцы ее застрелили. Они заходили в дом и, если на полу было много людей, то они по всем давали «очередь», чтобы всех убить. Потом женщин заставляли за ноги тащить убитых и бросать в общую яму. Они и детей вешали. Так зверствовали. Кто был членом партии, тем они языки и носы отрезали у всех на виду и заставляли на это смотреть. Особенно жестокие были румыны, они раздевали женщин, резали их, мужчинам отбивали органы – ужасная картина.
«За Сталина! За Родину! За наших матерей!»
Как-то немцы зашли в наш дом, о чем-то говорили между собой. А мой брат говорит маме: «Я не хочу умирать». Мама ему говорит: «Я приподнимусь, а ты ложись за меня вместе с Таней. Пуля попадет в меня, а вас не тронет». Брат лег, а я не хотела оставаться живой, чтобы надо мной издевались. На нас уже наставили оружие, как вдруг кто-то забегает и что-то быстро говорит. Немцы выскочили, нас не тронув. Оказывается, они пошли отступать после того боя в Архонке: «За Сталина! За Родину! За наших матерей!» – нам были слышны эти крики. Как-то я стояла наверху у нашего дома и смотрела вниз. Вдруг один немец пошел в мою сторону. Хотел мне на голову руку положить, а я подумала, что он хотел ударить и отпрянула. Показал мне на дом, и мы пошли туда. В доме что-то мне сказал, но я не поняла, подумав, что он хотел меня застрелить, а он просил сесть за стол. Потом пришел переводчик. Немец достал фотографию и стал плакать. Сказал: «Это моя дочь». А я смотрю на фотографию и думаю, что это моя фотография делает у него. Так мы действительно были похожи. Все поле было усыпано моряками Бабушка все время молилась. За печкой ее было не видно, не слышно, но она молилась. И нам говорила: «Молитесь Богу, читайте Отче наш». Господь всю жизнь нас берег. Мама моя никогда не молилась, но в тот момент в доме Васильевны, когда нас должны были уже расстрелять, молилась и она. Когда немцы отступили, мы поехали обратно в Рассвет. Не могли пройти – все поле было усыпано моряками – Царство Небесное всем погибшим за свободу… Женщин просили помочь убирать тела, но мама, как увидела это - упала без сознания. Лежит солдатик-красавец в тельняшке, в живот ранен. Видно, такие муки пережил, такое скорбное лицо было у него. Он бушлат снял, укрылся им. Так и умер…
Слава Богу за все. Всегда благодарю Господа за все – и за скорби, и за радости. Это единственное, что меня поддерживает. Самое главное, чтобы меня не парализовало, и я не стала обузой для родных. Прошу Господа об этом, и Он всегда мне помогает.
Анна Кабисова
Фото из личного архива Татьяны Германовой
