Нюансы генеральской "бухгалтерии"

Мы неоднократно на страницах нашего издания рассказывали о славных сынах осетинского народа, имена которых золотыми буквами вписаны в ратные хроники великой Российской империи. Это и блистательные Георгиевские кавалеры (более 40 - полные, награжденные Георгиевскими крестами всех четырех степеней), и благородные обладатели офицерских погон, на века прославившие свою малую Родину в многочисленных военных походах и победоносных кампаниях, на полях сражений которых они ни разу не посрамили российские боевые знамена. И конечно же, героями наших публикаций не раз становились осетины - генералы Русской императорской армии - истинный воинский золотой фонд нации, ее гордость и слава. В сегодняшней публикации, приуроченной ко Дню защитника Отечества, повествование об осетинских генералах будет не совсем обычным для этой темы - мы уйдем от традиционного в подобных текстах перечисления их высоких наград и карьерных успехов. Ниже речь пойдет, прежде всего, о превосходных личностных качествах этих людей и, самое главное, о нюансах их воинского служения - в контексте сравнения с карьерным ростом некоторой части их столичных собратьев по оружию. И о том, какие непростые жизненные ситуации им иногда приходилось преодолевать, чтобы не нарушить верности традициям своих предков.

О количестве генералов-осетин

В процессе знакомства с историей осетинского генералитета пришлось столкнуться с объективной информацией о том, что не все генералы Русской императорской армии (РИА) осетинской национальности были «служивыми», а большая часть их получила генеральские звания лишь при выходе в отставку. Вот именно «служивых» было 13 человек - из более чем 40 осетин, удостоенных этого высокого воинского звания. При этом упоминается и то, что в Русской императорской армии с 1722 по 1917 год было около 15 000 генералов. Таким образом, получаем две цифры: 13 и около 15 000. Вроде бы все ясно и понятно и нет смысла и повода опровергать эту исторически верную статистическую информацию. Но тут есть три нюанса, на которых, как мне кажется, стоит подробно остановиться.

Нюанс первый: временной фактор

Как известно, Осетия вошла в состав Российской империи в 1784 году. Естественно то, что понадобилось некоторое время для полной интеграции осетин в общероссийский социум, и по этой объективной причине первый осетин Асламбек Туганов стал генералом Русской императорской армии в конце 1851 года. То есть вся история осетинского генералитета Русской императорской армии насчитывает 66 лет (1851-1917 гг.). Это притом, что истории общероссийского генералитета было 195 лет (1722-1917), то есть почти втрое больше. Прибавьте сюда еще и такой объективный фактор, как соотношение в 19 веке совсем небольшого числа осетин и всего остального населения огромной империи.

Нюанс второй: отличие от карьеры столичного генералитета

Вспомним, каков был реальный путь к генеральским погонам в столице Российской империи и на ее окраинах, в том числе на Северном Кавказе. Общеизвестно, что, например, в годы правления Екатерины Второй мальчиков из высокопоставленных дворянских семей приписывали к полкам рядовыми в ясельном возрасте, иногда даже с рождения, и тут же оформляли для них «отпуск для образования». Вследствие этого они росли, как и все другие дети, а воинский стаж, необходимый для получения офицерского звания, им постепенно «капал» в военных канцеляриях. Именно так они к 14-16 годам становились полноценными армейскими офицерами. В этом смысле показательна карьера героя Отечественной войны 1812 года, блистательного генерала от инфантерии Александра Остерман-Толстого. Кроме того, что он носил графский титул, два его деда и отец были генералами Русской императорской армии, а его самого в раннем детстве приписали к личному составу лейб-гвардии Преображенского полка. Как результат этого - в 14 лет он с формулировкой «за выслугу лет» получает первый обер-офицерский чин гвардейского прапорщика, а в 28 лет - генеральские погоны. У человека, знакомого с биографией этого храбреца, язык не повернется назвать ход его ратной карьеры несправедливым, но подобный служебный «взлет» был практически невозможен для любого жителя отдаленной от столицы местности, в том числе и Северного Кавказа.

Для горского мужчины или иного уроженца российской провинции путь к заветным офицерским погонам лежал иной раз через десятилетия тяжелейшей службы, полной битв и сражений. Например, мой прапрадед полный Георгиевский кавалер (красноречивая характеристика ратных способностей) в возрасте 40 лет был еще унтер-офицером (юнкером) и в отставку вышел в чине поручика армейской кавалерии. Поручиком был и отец Коста, наследный горский дворянин Леван Хетагуров. При этом он провел в седле боевого коня более полувека, был участником двух Русско-турецких войн, принимал участие в подавлении ряда восстаний в Восточной Европе, служил в Варшаве, воевал на фронтах многолетней Кавказской войны и свою ратную службу оставил лишь за два года до своего ухода из жизни.

Нюанс третий. Оценка ратной деятельности

Общеизвестно, что далеко не все полковники Русской императорской армии (в том числе и осетины), выходя в отставку, бывали отмечены генеральским званием. Оно было своего рода наградой безупречному в ратном поведении штаб-офицеру, свидетельством признания его безусловных заслуг перед царем и Отечеством. Да, эти полковники, произведенные после завершения воинской карьеры в генералы, не командовали корпусами и дивизиями, но совершенно очевидно, что польза от их служебной деятельности была огромной и неподдающейся сомнению. Разве тот вклад в победу российского оружия, который принадлежал командиру, допустим, кавалерийского полка, был меньше лепты какого-нибудь «паркетного» генерала, который носил бумаги на подписи августейшим особам или точил карандаши Императору? И это речь идет о добросовестных и работящих «клерках в лампасах». А разве в нашей дореволюционной истории не было тех генералов, которые, мягко говоря, не особо усердствовали на полях сражений, но при этом ухитрялись запустить по локоть свою руку в государственную казну? Или не было генералов-интендантов, сколотивших баснословные состояния на поставках в армию некачественных продуктов и деталей обмундирования? Разве была образцово-показательной служебная деятельность российских полководцев-генералов времен Русско-японской войны 1904-1905 гг? Или комендант Порт-Артура Анатолий Стессель, приговоренный в 1908 году за сдачу упомянутой военно-морской базы японцам к смертной казни (позже его помиловали), не был генерал-лейтенантом РИА?

Суммируя все вышеперечисленное, можно сделать логически верный вывод о том, что не все упомянутые почти 15 000 генералов РИА были однозначными носителями превосходных воинских качеств и талантов.

Верность традициям предков

Говоря об осетинах-генералах, логично будет упомянуть и того нашего земляка, который имел все шансы получить генеральские погоны, но упустил их лишь из-за того, что остался до конца верным веками сложившимся традициям своего народа. Эту историю мне поведала известный историк, профессор Г. Т. Дзагурова.

Основатель Ардона полковник (по другой версии - подполковник) Тасо (Петр) Гайтов был не только выдающимся военным, пользующимся уважением далеко за пределами Осетии, но и человеком, который с глубочайшим трепетом и уважением относился к древним обычаям осетин. Их правила были для него незыблемы, почитание к ним он внушил и своим сыновьям - генерал-майору РИА Исаю Гайтову и подполковнику РИА Иналуку Гайтову, героям Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Согласно рассказу Дзагуровой, в первой половине 19-го столетия вирус вольнодумства и жажды политических перемен поразил не только всем известных декабристов, но и некоторую часть других офицеров Русской императорской армии, служивших в самых разных губерниях нашей державы. Один такой господин был и в числе военнослужащих Тифлисского гарнизона. Его политические взгляды стали известны тамошним жандармам, которые попытались задержать этого офицера, но ему удалось не только избежать ареста, но и скрыться за горным перевалом - перебраться на территорию Владикавказского военного округа. Однако государевы розыскники успешно шли по его следу и расстояние между ними и преследуемым все более сокращалось. Как я выше упоминал, Тасо Гайтов славился своей порядочностью и верностью следованию старинным осетинским обычаям. Об этом знал и беглец из Тифлиса и потому, вскоре представ перед нашим героем, сообщил, что за ним гонятся его недоброжелатели и попросил убежища в его доме. Гайтов, как говорят, не был знаком с причиной преследования этого офицера и молча впустил его под кров своего особняка. Через некоторое время у ворот последнего остановился отряд жандармерии, который в учтивой форме попросил господина штаб-офицера выдать беглеца. Гайтов обладал репутацией образцового воина, не склонного к поддержке революционных настроений. Но при этом он был строжайше верен следованию древним национальным традициям своего народа, которые предписывали хозяину дома ни в коем случае не выдавать преследователям того, кто у него попросил убежища. В момент общения с жандармами Тасо прекрасно понимал, какие безрадостные последствия его ожидают в ближайшей перспективе, если он немедленно не выдаст беглеца. Однако, верность старинным осетинским обычаям в тот день сыграла решающую роль: Гайтов не выдал жандармам беглеца, за что и поплатился своей дальнейшей воинской карьерой. Учитывая его многочисленные заслуги перед Отечеством, он не был привлечен к прямой ответственности за содеянное, но генералом так и не стал, хотя до того имел на это все шансы. Очевидно, что карьерный рост и высокие звания в глазах основателя Ардона носили второстепенный характер в сравнении с тем, что он остался верен незыблемым лично для него правилам, которым следовали все его благородные предки (Гайтовы - прямые потомки великого воина Курта, в честь которого получило название Куртатинское ущелье).

Говоря об этом непростом решении Тасо, не стоит забывать тот факт, что он был профессиональным военным и функции жандарма не входили в число его служебных обязанностей, которые он выполнял всегда блестяще и с примерным усердием.

Артур Цереков

Фото предоставил автор