Образование и жизнь

Проблема образования в любой стране - это не только проблема настоящего, но больше - будущего. Содержание и формы образования, безусловно, определяются уровнем всех сфер жизни общества: экономической, технологической, политической, социальной. В периоды застоя в государстве снижаются и требования к образованности: вспомните у А.С. Пушкина: «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь» …

Когда начинается оживление экономики, в обществе появляется потребность получить настоящие знания, становится престижным учиться, лучше в столицах, еще лучше за границей. Процесс обучения становится открытым, потому что когда дело очевидно, то нечего скрывать.

В этой связи вспоминается сцена сдачи Л.Н. Толстым экзамена в Московском университете, описанная им в трилогии «Детство, отрочество, юность». Экзамен проходил в присутствии большого количества преподавателей и всех слушателей, которые сидели на длинных скамьях в конце зала. Экзаменаторов не интересовало ни звание, ни материальное положение, ни политические взгляды студентов. Они опрашивали строго в соответствии с программой дисциплины и оценивали наличие знаний. Граф Л.Н. Толстой получил «неуд».

Если мы обратимся ко временам Советской власти, то здесь в 20-х–начале 30-х годов было много энтузиазма, огромная потребность в знающих дело людях, поскольку почти вся творческая, научная, техническая интеллигенция была "перебита" или эмигрировала.

И вот здесь уже в системе образования намечается трещина. Ясно, что в три-четыре года (а иногда и за меньший срок) невозможно из не так давно вышедшего из крепостной зависимости неграмотного, голодного пролетария или крестьянина подготовить образованного человека.

Ведь образованность подразумевает широту взглядов и интересов, глубокое знание философии, истории, искусства, способность мыслить самостоятельно, а не шаблонами, которые тебе заботливо подсовывают власть предержащие.

В лучшем случае можно было подготовить «спеца» в очень узкой области.

Своеобразная и зловещая ситуация сложилась в середине 30-х–начале 50-х годов.

Даже при общей нехватке специалистов, тоталитарное государство не могло закрыть глаза на политическую неблагонадежность многих из них. Ведь вполне естественно, что человек, способный мыслить, не мог не анализировать происходящего в эти годы в стране и на свою беду эти мысли высказывать вслух.

Это очень образно и сильно описано в книге А. Бека «Новое назначение», когда главного героя, которого по всем тогдашним признакам должны были арестовать, а может, и уничтожить, направляют на работу в глухомань, поскольку он был очень хорошим специалистом в своем деле.

То есть в эти годы ценою знания становится жизнь – очень высокая цена.

И соответственное отношение к учебе: не формальное посещение занятий, а пытливое стремление узнать все досконально, чтобы выйти из учебного заведения готовым к самостоятельной работе.

От суровых нравов 50-х страна перешла к волюнтаризму 60-х–70-х годов, когда искусственные попытки что-то изменить в образовании как в среднем, так и в высшем, привели к снижению требований как в школах, так и вузах.

Здесь начинают развиваться, а затем и процветать протекционизм и коррупция, причем в своей самой пагубной для общества форме, когда ими пользуются для получения высоких формальных результатов.

Обучение из процесса получения знаний превращается в процесс получения высоких оценок. Преподавателям не надо напрягаться в работе, чтобы заставить (ведь в учебе присутствует элемент принуждения, особенно в начале обучения) учеников знать свой предмет. Педагоги делают вид, что работают, пишут программы, методики, книги.

Ученики делают вид, что учатся, но в лучшем случае это изучение какой-то несложной теории, легко усваиваемых наук, которые требуют лишь хорошей памяти. Ничто не закрепляется практическими занятиями, ничто не пропускается через себя, все поверхностно.

Для соблюдения формальностей необходимо представлять на определенных этапах какие-то результаты образовательного процесса (получение свидетельств, аттестатов в школе, сдача государственных экзаменов, защита дипломов в вузах).

И вот тут начинается всеобщая шпаргализация - это, на наш взгляд, единственное, чему хорошо обучают в школе, а затем усовершенствуют в вузе. Чаще всего в этот процесс втянуты и преподаватели, которые делают вид, что не видят, а иногда и сами снабжают необходимыми материалами обучающихся.

Конец 80-х–90-е годы – очередная (теперь не такая кровавая, но не менее разрушительная) революция, названная перестройкой.

Все, имеющие доступ, расхватывают то, что было общим, а теперь стало ничьим.

Идет процесс концентрации капитала. Обогащаются необремененные знаниями, моралью, а интуитивные, авантюрные люди, которым нечего терять, они мобильны, внутренне свободны, они готовы умереть, сесть в тюрьму, отнять у ближнего. Эта атмосфера в стране длилась до конца 90-х годов ХХ столетия и была губительна для образовательного поля. Учиться не хочет никто. В школах повышается возрастной ценз учителей, они не могут, да и не очень хотят качественно работать, учеников старших классов с трудом удерживают в школах родители.

Чтобы поддержать среднее образование хотя бы на какомто уровне, вводится ЕГЭ. Но и в этом случае не успел процесс внедрения инновации выйти из стадии эксперимента, все уже было схвачено: ЕГЭ вместе с учениками сдает вся страна (надеюсь, это ни для кого, кроме высших министерских чиновников, не секрет).

В вузы поступают под нажимом родителей, которые руководствуются «устаревшими» стереотипами, а также для получения отсрочки от армии.

Наибольший интерес для молодежи представляют экономические, юридические и медицинские специальности: все хотят стать банкирами, федеральными судьями или домашними врачами «крутых», за которых берутся все круче и круче.

Слабые позитивные подвижки в экономике страны, которые выражаются в оживлении оборонной промышленности, энергетики, сельского хозяйства, могут привести к повышению престижа и востребованности инженерного образования.

Однако нельзя продолжать учить так же, как это делалось на протяжении десятков лет. Необходимы новые программы, методики, дисциплины, формы обучения.

Учителя должны быть материально независимы, свободны в выборе формы обучения, но нести личную ответственность за результаты своего труда.

И может быть, встречные потоки – желание хорошо учиться и желание хорошо учить – дадут толчок в возрождении когда-то очень качественного российского образования.

К. Гатуева