Про Ивана Васильевича, Фрэнсиса Дрейка и осетинский спецназ
В удивительное время мы живем. По совершенно непонятной причине значительная часть наших современников, в том числе и земляков, продолжают игнорировать процесс знакомства с реальными историческими хрониками своего государства и своего народа. С завидным упорством люди продолжают «не замечать» тех гигантских пластов информации, которые более чем четверть века находятся в открытом доступе в Интернете и постоянно умножаются, уточняются и дополняются. При этом не иссякает «авторитетный» «родник» устного «народного» мифотворчества, преимущественно распространяемого во всем известном формате застольных речей. Особую озабоченность в связи с этим вызывает тот факт, что «благодарными слушателями», а порой и активными сторонниками этих «альтернативно-научных изысканий» иногда становятся люди высокообразованные, пользующиеся заслуженным уважением окружающих. Если подобными фантастическими байками даже их возможно ввести в заблуждение, то что же можно сказать о рядовых, мало знакомых с родной историей гражданах? Сегодня мы хотим познакомить наших уважаемых читателей с еще одним мифом устно-застольного «базирования», который относительно недавно появился в «обеденно-ужинном эфире». В нем наши неутомимые рассказчики в своем «мюнхгаузеновском» запале «замахнулись» на эпоху аж самого Ивана Васильевича Грозного и как всегда раньше - с вольным искажением реальных исторических фактов.
Как известно, куртатинский Цимити в средние века был одним из важнейших населенных пунктов на Великом Шелковом пути. Осетинская цимитинская стража встречала многочисленные караваны, взимала с них плату за проезд по своей территории и за обеспечение безопасности на ней.
В те годы там проживал некий мужчина преклонного возраста, которого звали Инал. Он раньше был одним из начальников стражи, а после ухода со службы на покой не пожелал расстаться с одной из своих многолетних привычек - беседовать с караванщиками о дальних странах, в которых им довелось побывать.
И вот однажды, после одного долгого разговора с неким уважаемым предволителем каравана, Инал обратился к местным старейшинам с просьбой немедленно собрать жителей Цимити для обсуждения важной новости.
Старейшины дали добро на всеобщее собрание, и уже через день Инал держал речь перед внушительных размеров толпой земляков:
- Мои уважаемые друзья, родственники и другие честные люди! От всем вам известного караван-баши Дауда Сметливого я узнал тревожную новость: один из наших уважаемых племянников получил оскорбление невиданных размеров и дерзости, он сейчас на грани отчаяния!
- Кто он? И какого рода оскорбительным действиям подвергся? - поинтересовался глава старейшин.
Инал обвел присутствующих оценивающим взглядом и громко молвил: «Его имя - Иван Васильевич Грозный, недавно ставший пожизненным и единовластным правителем Московского царства. Грозный - его прозвище, полученное за крутой нрав и склонность к самосуду. Настоящая фамилия этого царя русских - Рюрикович, в честь его предка Рюрика, который был храбрым викингом. А всем известно, что эти суровые воины являются в некоторой степени потомками осетин, а точнее - их племянниками. В общем, этот Иван Васильевич - не чужой нам человек... И вот что с ним произошло: он посватался к королеве бритов Елизавете, и она набралась дерзости ему отказать! Перед всем миром это сделала, как будто он - не царь, а простолюдин какой-то!».
Последние слова Инала вызвали шум и негодование в толпе, раздались крики: «Объявим войну Англии!», «Возьмем к весне Лондон!», сопровождаемые одобрительными выстрелами в воздух.
Инал ответил на это следующими словами: «К сожалению, всадников на войну с Англией нам может не хватить - слишком неравны наши дружины. А вот послать туда летучий отряд умелых джигитов-храбрецов, которые по нашему обычаю выкрадут невесту и отвезут ее в Москву, - вполне нам по силам».
Слова пожилого человека были восприняты с шумным одобрением, и уже через два дня конный отряд цимитинцев, численностью в две дюжины сабель, выдвинулся в северо-западном направлении. Возглавляли кавалеристов сыновья Инала - Маирбек и Кургок. Для начала наши парни решили посетить Белокаменную и потом, разузнав подробности неудачного сватовства, держать путь на Туманный Альбион.
В то время, когда осетины подъезжали к Москве, этот город уже месяц как находился в жесткой осаде - несметное войско кочевников во главе с ханом Каган-Колчаном обложило его со всех сторон. Маирбек предложил с вечера поджечь лагерь иноземцев, но Кургок заявил, что решит все более мирным путем. Оставив своих спутников в близлежащем лесу, он в одиночку, чтобы не привлекать особого внимания, пробрался к ханскому шатру. Там он познакомился с его хозяином и предложил побороться на поясах. В случае выигрыша Кургок получал снятие осады, а в случае проигрыша обещал отдать свою войлочную плеть, назвав ее волшебной. Хан охотно согласился и борьба началась. Продолжалась она четыре дня, а потом Каган-Колчан стал отпрашиваться сходить в кусты. Кургок сказал, что настоящие багатуры так не поступают и предложил сопернику сходить в кусты вместе со всем его войском, причем в те кусты, которые росли в четырех тысячах верст от Москвы. Хан почесал в затылке и подумал, что уж лучше так, чем опозориться, и снял осаду. Кургок встретил это решение с невозмутимым выражением лица и на прощание подарил Каган-Колчану свои любимые альчики.
В Москве освободителей встретили обильным застольем и в их честь царь приказал опричникам снять с виселицы 80 свежеповешенных бояр, которые еще не успели задохнуться и с удовольствием присоединились к пирующей компании. Позже они с семьями переехали в Осетию и основали там поселок Садон.
Празднование победы продолжалось до весны, за это время половина всадников осетинского отряда поженилась на столичных барышнях, некоторые даже успели развестись. А за неделю до налета на Москву майских жуков Маирбек вспомнил про Англию и расспросил царя о подробностях отказа. Узнав все эти глубоко омерзительные детали происшедшего, осетины немедленно запрыгнули в седла и понеслись на Запад. Четверо из них остались в столице лечиться от запоя, а их место вызвался занять сам Малюта Скуратов - осетинский зять-внештатник.
Примерно через месяц отряд высадился в Дувре, где Малюта по привычке перебил всю местную аристократию и оттуда направился прямиком в Лондон. Нужно отметить тот факт, что гарнизон Дувра принял осетинско-опричный десант за авангард подходившей с моря испанской Непобедимой Армады и потому повел себя крайне трусливо и некрасиво - воины королевы заперлись изнутри в местном тюремном замке и на всякий случай просидели там полтора года. Жили тем, что делали из скамеек и коек нарды и продавали их со стены всем желающим, а на выручку покупали себе овсянку-сэр, пудинг и эль. Все эти процессы сопровождались невиданным до того снижением уровня социальной ответственности в портовых кабаках.
По дороге в Лондон Малюта в нетрезвом виде угодил в волчий капкан и остался лечиться в городе Шеффилде, а осетины отправились дальше без главного опричника и душегуба.
Лондон встретил непрошеных гостей наведенными на главную подъездную дорогу стволами местной артиллерии. Но Кургоку и тут удался его трюк с борьбой на поясах, и на пятые сутки в лучах восходящего за стрельчатыми окнами солнца осетины вошли в тронный зал Вестминстерского дворца.
Королева Елизавета молча и с нескрываемой тревогой наблюдала за чрезвычайно опасного вида мужчинами в запыленных черкесках.
Тем временем Кургок отделился от толпы своих земляков, подошел к сверкающему трону, снял с плеча черную бурку, развернул и, придерживая ее левой рукой, указательным пальцем правой ткнул в сторону Елизаветы: «Ты! Сюда лезь! Воровать тебя будем, по всем правилам!».
Но тут произошло неожиданное: изза трона внезапно выскочил известный королевский пират Фрэнсис Дрейк, вцепился Кургоку обеими руками в горло, оба мужчины рухнули на каменные плиты тронного зала и покатились по ним, словно моток овечьей шерсти. Катались они так двое суток, от одной стены к другой, потом это наскучило присутствующим - по знаку королевы герцог Веллингтон открыл крышку напольного люка, ведущего в подвал, и Дрейк с Кургоком закатились туда с шумом и грохотом, сбивая кадушки с огурцами. За это время в камине сгорели все дрова, в зале стало прохладно и Елизавета, плавно ступая, подошла к оброненной бурке, подняла с пола и неспешно завернулась в нее. Затем театрально вздохнула и сказала, обращаясь к Маирбеку: «Ну давай, воруй что ли»... Маирбек от радости забыл про брата, схватил бурку с ее драгоценным содержимым, закинул на плечо и кинулся к выходу…
В Москве тем временем Иван Грозный женился на приезжей с Кавказа Марии Темрюковне - дочери кабардинского князя Темрюка, и на прибывшую в бурке английскую королеву даже смотреть не пожелал: снабдил пирогами с капустой в дорогу и отправил восвояси.
Пока Елизавета добиралась домой, в подвале Вестминстерского дворца Кургоку с Дрейком где-то через неделю надоело душить друг друга, они стали играть в карты и пират проиграл горцу главный бриллиант из британской короны (накануне он сам его добыл и потому свободно распоряжался). Но Кургок отказался от выигрыша и взял его стоимость золотом. На эти деньги они с Дрейком поехали отдохнуть от долгой борьбы в Турцию. Там их пригласил на ужин сам султан Сулейман Великолепный. В разгар торжества он отвел своих гостей в тайную комнату, запер изнутри дверь и, широко улыбаясь, произнес на чистейшем осетинском языке: «Наконец я смогу общаться с земляками на родном наречии!» У Кургока от удивления округлились глаза, а вот Дрейк и бровью не повел и негромко ответил Падишаху Вселенной тоже по-осетински: «Ты себе не представляшь, Созрыко, как давно я мечтал поговорить на языке моих предков! Ведь я ни слова на нем не произносил с того дня, как мы с тобой покинули стены нашей бирагзанской разведакадемии! Ради этой встречи мне пришлось разработать и осуществить сложную многоходовку со сватаньем королевы. Но то того стоило: доставай перья и чернила и записывай добытые мной за эти годы секретные данные!».
Артур Цереков
Фото из открытых источников
