Школьная Камчатка
Отказ от советских парт лишь добавил работу врачам. Каждый, кто учился в школе, наверняка помнит призыв учительницы: «Эй вы там на Камчатке!» И все поворачивали головы в сторону самых последних парт. Там сидели местные «аутсайдеры», хорошие ученики обычно располагались поближе к доске. А еще парта была местом выражения художественных талантов. И это не считая главной ее функции – обеспечить условия для школьников.
В СССР 1950-1970-х годов ученики сидели за функциональными и удобными партами. Позднее их вытеснили обычные столы. Сегодня обратный переход на удобные эргономичные столы происходит не быстро и недешево. В 1990-е годы, когда в России воцарились рыночные порядки, в школе тоже произошли изменения. В одной из провинциальных школ группа родителей, которые уверенно чувствовали себя в новые времена, решили, что негоже их детям сидеть за старыми партами, и предложили поменять их на современные. Разумеется, за «свой счет». Большинство родителей, чтобы не быть обвиненными в «нищебродстве», согласились. Да и учителя были «за», ибо понимали, что дети доучатся, а парты останутся. Но нашлись и такие, кто сказал: «У меня нет денег, мой и за старой может учиться». На собрании один из отцов сказал: «Если все, то все! А иначе – дискриминация, и смысла нет!» Но ретивые мамаши его слова проигнорировали и принялись собирать деньги. В итоге, в классе появились 12 новеньких парт (скорее, столов на металлическом каркасе), а на задних рядах остались четыре старые советские парты. В общем, в классе образовалось партийное «гетто». Спустя неделю тот самый отец, а по совместительству – учредитель советско-германского СП, заглянул в класс и все понял. Вскоре он заказал из ФРГ четыре эргономичные парты и мягкие стулья с газлифтом. Через месяц все это прибыло в город, и родитель велел сборщикам установить мебель на месте четырех советских парт. И вот здесь началось нечто необъяснимое! Мамаши из родительского комитета вопили: «Наших детей унижают! Они не должны быть хуже кого-то». В итоге, неординарного отца вызвал на ковер директор школы и спросил о цели его инициативы. Бизнесмен ответил просто: «Считайте, что это был социальный эксперимент. И вообще Вы же сами хотели, чтобы у одной части детей парты были лучше, чем у других, вот и вышло по-вашему!» Директор лишь покачал головой и договорился с отцом, что напряженность в классе ни к чему. В итоге, за немецкими партами стали сидеть «лучшие» по успеваемости ученики. А справедливость была восстановлена.
Небольшой эпизод из жизни отечественной школы показывает, что она является отражением общественных процессов. Хотя еще 200 лет назад всеобщее обучение считали причудой, недостойной обсуждения. А вот 150 лет назад к идее всеобщей грамотности вернулись с самыми серьезными намерениями. Первый бум всеобщего обучения пришелся на 1860-е годы, когда было отменено крепостное право, а студенты и разночинцы пошли в народ – учить его грамоте. Количество сельских и земских школ возросло многократно. При этом сама школа часто была просто большой избой, где вдоль стен стояли лавки, на которых могли сидеть и семилетние малыши, и 20-летние девки. Разумеется, в таких условиях вопрос, кто и как сидит, не поднимался. Главное – обучить людей счету и грамоте.
С ростом числа обучающихся в школе возрастало и число носителей очков. Первым, кто озадачился этой проблемой, стал врач-гигиенист Федор Эрисман. Вскоре парту конструкции Эрисмана представили императору Александру II. Тот отметил, что писать за ней удобнее, чем за обычным столом. В итоге, парты Эрисмана из дуба в четырех ростовых вариантах установили во всех гимназиях Петербурга. Дубовые парты для провинциальных гимназий были роскошью. Проблему решил земский учитель Петр Коротков, сосланный на Урал за революционную деятельность. Он расширил стол и скамью для двух учеников и добавил массу мелочей. Например, крючки по бокам парты, чтобы гимназисты могли вешать на них сумки и портфели. На столешнице он вырезал углубление под чернильницу, а под ней устроил полку для книг. Наконец, что визуально отличало парту Короткова от парты Эрисмана, – подъемная крышка. Теперь гимназисту не нужно было сбоку вылезать со скамьи, достаточно было откинуть крышку. Конструкция парты была настолько хороша, что в 1887 году Коротков получил патент и медаль на Урало-Сибирской индустриально-промышленной выставке. К 1917 году большинство школ в Петербурге и Москве были оснащены партами Эрисмана или Короткова.
Эти же парты, несмотря на все изменения в жизни страны, перекочевали и в советскую школу. Сегодня их можно увидеть разве что в фильмах. Например: «Друг мой Колька!», «Весна за Заречной улице», «Дикая собака Динго», «Аттестат зрелости», «Большая перемена». Закат эры советских парт начался в 1980-х годах, когда в школы (сначала для старшеклассников) стали поставлять обычные столы из ДСП на металлической раме и отдельные стулья. Поначалу старшеклассники восприняли это с энтузиазмом. Ну как же, теперь и мы посидим как взрослые люди. Однако в итоге получилось то, против чего боролся еще Эрисман, – школьники стали отодвигаться от стола и менять позу, сутулились и читали, напрягая глаза. Но до этого никому не было дела. Свой последний бастион советские парты сдали в младших классах в 1990-х годах. В сельских школах, ввиду скудного финансирования, они продержались и до XXI века, но и там их вытеснили дешевые столы.
Зато сегодня в элитных гимназиях и лицеях установлены суперпарты с меняющимся наклоном пластиковой столешницы, во много копирующей парту Эрисмана. Вот уж и вправду, все новое - хорошо забытое старое.
Гарегин Будагян
Фото из открытых источников
