Город, где должно жить счастье
Беслан нещадно менял каждого, кто так или иначе соприкасался с этой трагедией. Кому-то исковеркал жизнь, перекроил сознание, обрек на одиночество и горькую память, украв надежду на счастье. Кого-то научил быть сильным и справляться с тем, что казалось невозможно преодолеть, заставил стать примером невероятного мужества и силы воли. Уже в 17-й раз со школьного двора растерзанной бесланской школы полетят в небо 334 белых шара, люди скорбно опустят головы, застыв минутой молчания. В семьях будут накрыты поминальные столы. Память – это то, что осталось, что никуда не денется и через десятки лет. Беслан всегда будет с нами. Жаль только, что про многое из того, что нужно помнить каждый день, мы стали вспоминать раз в год, ближе к сентябрю.
Осколок трагедии
У Натальи Сатцаевой большие голубые глаза, сегодня в них больше усталости, чем надежды. Забыть об этой чудовищной трагедии Наталья не может, даже если бы сильно захотела. Беслан каждый день напоминает о себе мучительной, нестерпимой болью. С ней, вернее, из-за нее она просыпается и встречает рассвет. Вот такая, как говорит сама Наталья, вынужденная «романтика». Во время взрыва, который прозвучал при штурме, женщина была ранена, в голове крепко «засел» осколок. Он и есть причина ежедневных болей. Трогать его нельзя, большой риск - так объяснили Сатцаевой врачи, его расположение очень неблагоприятно. Во всяком случае, за 17 лет ни одна клиника не взялась оперировать Наталью. Могли оказать помощь в Израиле или Германии, но на операцию за границей не было денег.
«Врачи не рискуют его трогать, потому что там, где он находится, соединены все нервные окончания. Из-за него каждый день живу с болями. Просыпаюсь в четыре утра от головной боли, так и встречаю день. Если боль пройдет до 12-ти часов - это счастье»,- рассказывает Наталья.
Сон в руку
Про те три дня в Первой бесланской школе Наталья Сатцаева говорить не любит. Устала. До сих пор не может простить себе то, что не прислушалась к двум абсолютно одинаковым снам, с точностью до мельчайших деталей приснившимся накануне. Во сне видела, что всех, кто опаздывал в школу, расстреливали. И когда они семьей шли на линейку первого сентября, Наталья подсознательно боялась опоздать. Только спустя долгое время она поняла, что это было предостережение, знак, который ей не удалось разгадать.
Помнит, когда очнулась после взрыва, ощущение невероятного страха за детей, такого, что мешал дышать и ориентироваться в пространстве. За себя Наталья уже не переживала. Была уверена - после ранения не выживет. Кстати, уверенности в том, что останется жива, не было и у врачей. Спасли ее в московской клинике имени Н.Н. Бурденко. Долгое время женщина пролежала в коме.
«В спортзале младшая дочка постоянно спрашивала: «Когда придет папа?». Я ей отвечала: «Смотри на дверь». Это были не люди - звери, и даже звери так не поступили бы, - вспоминает бывшая заложница, - долго после теракта старший сын боялся спать в темноте. Страх глубоко засел в сознании у каждого из нас. До сих пор самое тяжелое воспоминание, когда нас выстроили и сказали, что у кого телефон зазвонит – стреляем сразу в голову. Им было все равно: женщины, дети, старики. Это был ад на земле». То, что она выжила, родные считают чудом. Но тогда она не знала, что ее ад только начинается.
Ковид разрушил планы
В прошлом году, впервые за все это время, у Натальи появился шанс изменить ту жизнь, на которую ее обрек Беслан. Шанс настолько реальный, что в него трудно было поверить. Клиника в Германии не только бралась за случай Сатцаевой, изучив все медицинские документы женщины, но и делала очень смелые прогнозы. По ее словам, немецкие врачи давали гарантию, что она существенно поправит здоровье и встанет на ноги. Она уже собиралась в дорогу, но из-за коронавируса немцы закрыли границы, и реальные перспективы опять превратились в призрачные.
«Снова ходить», для женщины, чьей энергии хватило бы на десятерых, - самая сокровенная и ничем не убиваемая мечта. Прекратить мечтать о том, что она встанет с инвалидной коляски, к которой прикована 17 лет, и сделает первый шаг, она не может даже тогда, когда понимает, что помощи ждать практически неоткуда. Когда пенсию по инвалидности в 16 тысяч приходится растягивать на всю семью и даже заработка мужа, который уехал в другой город, чтобы помогать семье, ни на что не хватает. Когда каждый день похож на другой, и твое пространство ограничивается стенами дома. Когда приходится проситься в дом инвалидов, чтобы насладиться общением с другими людьми, которого так катастрофически не хватает. Когда ты привык сам вытаскивать себя из затяжной депрессии, как Мюнхгаузен за волосы, и продолжать жить дальше. Чтобы видеть, как растут дочери, что они будут счастливы и благополучны.
За 17 лет произошло много разных событий и встреч, но, к сожалению, не было ничего, что заставило бы ее и тех пострадавших, кто до сих пор нуждается в высокотехнологичной медицинской помощи, поверить, что они под защитой государства. Этой веры нет, есть ощущение, что о них вспоминают только ближе к дню трагической даты, да еще когда общественное спокойствие нарушают известные блогеры и журналисты и когда за них бьются «Матери Беслана». Пострадавшие считают, что после откровенного фильма Дудя и вопроса Винокуровой, который про Беслан она задала Путину, в 2020 году была инициирована федеральная Программа, для того чтобы пострадавшие, нуждающиеся в высокотехнологичной медицинской помощи, могли поехать на лечение за границу. Именно по ней Наталья должна была ехать в Германию, когда ковид нарушил планы.
Такие слабые и такие сильные
По словам Алана Адырхаева, врача и человека, который каждый день с момента трагедии находится с самыми тяжелыми пострадавшими, многие опустили руки, устали от бессмысленного хождения по разным инстанциям. Они пишут письма, обращаются к чиновникам, но их не слышат. В теракте у него погибла жена. Ирина закрыла собой дочерей и помогла спастись другой женщине с двумя детьми. Ее подвиг описан в книге Эльзы Баскаевой «Пепел Беслана». Для Алана очень важно, чтобы дочери знали, какой самоотверженной была их мама, насколько сильно их любила. Когда ему предложили курировать пострадавших в Беслане, сразу согласился, но не думал, что это затянется так надолго.
Про каждую свою пациентку он может рассказывать часами, о том, сколько в них слабости и силы одновременно. Какой невероятный боец Фатик Дзгоева, такая маленькая и такая храбрая девочка, которая дерется и царапается за свою жизнь все 17 лет. Сейчас ее состояние ухудшилось. По словам Алана Адырхаева, во время последней с ней встречи он заметил явные перемены. Шунт ей ставили сразу после трагедии, сейчас он отключен, потому что уже не функционировал. Его срочно надо менять. Сделать это можно только в Германии.
«Тяжело смотреть на нее, всегда активная и разговорчивая, а на этот раз совсем другая. Сумма не менее 3-4 миллионов. Скоро придет ценовая раскладка из клиники, и там все прописано будет. Опять операция, реабилитация, все уходит в копеечку. В основном помогали спонсоры из разных уголков мира, были французы, голландцы, но основную помощь оказывали из России – благотворительная организация, которую я не могу назвать, потому что она особо не афиширует себя. Могу сказать одно: с ее помощью несколько раз уже отправляли на лечение в Германию Диану Муртазову, Беллу Авсанову, Фатик Дзгоева тоже один раз была в Германии. Марьяна Кокоева тоже проходила лечение в немецкой клинике. Второй год у нее сильнейшие головные боли и потеря сознания. Девочка на первый взгляд цветущая, здоровая, а на самом деле очень сложная больная, за все это время нет единого диагноза. Наталья Сатцаева, Марина Дучко не могут выехать. У нас есть прекрасный Реабилитационный центр в Подмосковье «Три сестры», и если бы было оговорено в программе, что деньги можно использовать не только для лечения за рубежом, Наталья уехала бы туда. Пока этот вопрос открыт. Очень хочется, чтобы этим мужественным женщинам смогли оказать лучшую профессиональную помощь. Чтобы Беслан смог уже стать другим - городом, где должно жить счастье».
Милена Сабанова, Лаура Кенкадзе
