Невыдуманная история
Казалось, то, что рассказывает Владимир Карсанов, - не часть биографии, а сюжет фильма, написанного сценаристами по всем законам жанра - с захватывающей кульминацией и драматической развязкой. Ведь в жизни такого просто не может быть! Но порой реальность оказывается гораздо страшнее любого кино. Жизнь, пришедшаяся на военные годы, подбрасывала куда более остросюжетные истории. Одну из таких поведал "Слово" Владимир Карсанов, которого война застала 7-летним мальчишкой.
Мне было семь с небольшим, когда началась война. В нашей семье трое детей - я, младший брат Сергей и сестренка Зина. Отец человек военный, с 1939-го года служил в Белорусии в городе Гродно, что на границе с Польшей. Никто и подумать не мог, что немцы развяжут войну. В субботу 21 июня отец заступил на дежурство, мать поехала в соседний го род Белосток на лечение, нас оставила под присмотром соседки. Рано утром началась бомбежка.
Мы подумали, это игра какая-то или военные учения. Но потом поняли - все серьезно - дома рушатся, стекла ломаются, кругом крик, плач и паника... Отец прибежал, сказал: "Бегите вместе со всеми в сторону леса, мы немцев скоро отгоним, и я вас найду". Быстро нас собрал, попрощался и побежал в часть. Мы вместе с соседями побежали в лес. Немцы к тому времени на танках, мотоциклах окружили город, к лесу идти было уже невозможно, нас вернули обратно.
Выстроили на плацу и стали маленьких детей отбирать у родителей. Совсем слабых бросали в яму, старше 10-ти лет отправляли вместе со взрослыми в концлагерь. Тех, кто не достиг 10-летнего возраста, погрузили в машину и повезли на запад, куда именно - в Польшу, Германию - не знаю, я, в силу возраста, не мог понять. Долго ехали, на одной опушке леса возле казармы нас выгрузили. Там пробыли несколько месяцев, работали. Потом нас стали продавать как рабов местному населению. Нас выстраивали в длинную линию в казарме, приезжали какие-то люди и выбирали себе кого покрепче - для работы. Семьей не брали, всех по одному. Так нас разлучили, оказались мы у разных хозяев. Сначала брата купили, через несколько дней меня, сестренка осталась там, но и ее потом купили. Полячка, к которой попал, была помещицей, держала скотину, которую надо пасти. Для этих целей и взяла меня.
Кормили скудно, лишь по утрам похлебкой. Отгонял коров на пастбище, оставлю их, а сам - в городок местный, где находился военный госпиталь. Раненые немцы нет-нет выбрасывали какую-то еду, кости, хлеб. Ковырялся в мусорках, подбирал и ел. После ходил на базар - попрошайничал и воровал еду. Таких детей, как я, там было много.
Прошел год, и однажды совершенно случайно на базаре встретил брата, который тоже работал пастухом - выгуливал гусей. Не каждый день, но мы встречались с ним, вместе попрошайничали. У меня были плохие условия жизни, а у него еще хуже - жил в хлеву со скотиной. Как-то я отдал ему свои ботинки, но хозяйка, прознав, так избила его, что живого места на теле не оставила, а обувь порвала и выбросила.
Когда детей покупали, в обязательном порядке в Гестапо регистрировали, выдавали польские документы. Мне дали новое имя - Сентковский Владек, брат стал Гуйков Ришек. Как звали сестренку, уже не помню. Зине было полтора года, ей повезло с хозяйкой, та оказалась добрым, порядочным человеком. Прознав, что мы братья Зиночки, в церкви на католическом празднике подошла к нам и сказала, что сестра наша у нее. Угостила булочками, фруктами, рассказала, что живет в соседнем селе, начертила даже на листке бумаги, как найти ее дом. Приглашала в гости.
Отец искал нас. Гродно разрушен, детей нигде нет, решил, что мы погибли. Когда наши войска освобождали концлагерь в Польше, одна женщина, которая жила с нами в военном городке, узнала отца, окликнула: "Ахполат, Вы нашли своих детей?" Он ответил, что нет. "Вы не отчаивайтесь, - сказала она, - немцы очень много детей увезли в сторону Германии, может, еще найдете". Появилась надежда.
Однажды отцу, который был к тому времени командиром части, доложили, что видели мальчика, похожего на Сергея. Так и есть, это оказался он. Солдат предупредил брата, чтобы тот, когда войдут русские в город, никуда не убегал, а спрятался в условленном месте. Там отец его и нашел. Брат уже рассказал, как найти меня.
Как сейчас помню встречу с отцом. Скотину не погнал в поле, стою у окна, смотрю, как русские наступают. Вдруг открывается дверь, заходят люди в форме. Я посмотрел, ну солдаты и солдаты, по форме видно, что русские, все одинаковые. Мне странным показалось, почему они к нам в дом пришли. Отец что-то говорил по-русски, протянул руки мне навстречу, а я не понимаю, что от меня хотят, стою. Солдат взял меня под руку и повел к отцу, тогда и узнал его. Мы обнялись, долго плакали.
Русскую речь мы с братом забыли, осетинскую, конечно, тоже. Говорили только по-польски. Через переводчика отец спросил, знаем ли, где сестра? Я: "Знаю!" Достал тот листок с адресом и схемой. Мы сели в машину, поехали. Они были дома, сестра на кровати сидит, хозяйка что-то готовит... Отец зовет Зину, она не идет, прижалась к хозяйке и не отпускает. Женщина плачет: "Это моя дочь, не отдам". И сестра по-польски говорит: "Nein, dis ist nidi papa, dis ist rus". (Нет, ты не папа, ты русский.)
Зина не помнила отца, считала хозяйку своей матерью, думала, что ее отдают в чужую семью. Почти всю ночь там пробыли, утром рано отец приказал посадить всех в машину. Хозяйка выбежала, легла поперек грузовика со словами "не отпущу". Отец сказал: "Сколько надо денег, сколько продуктов, все вам отдам, но дочь не оставлю". Солдаты подняли с земли женщину, и машина проехала.
Всех троих детей отец через своего адъютанта Яшу Черкошвили отправил сначала в Москву, а там на Кавказ, домой, в Эльхотово. Яша из Москвы отправил телеграмму нашей матери: "Всех детей нашли, приезжаем такого-то числа московским поездом". Представляете состояние матери, которая уже мысленно похоронила всех своих детей?! Она от радости чуть с ума не сошла, пока нас не обняла, не могла поверить. Все трое пропали и все нашлись. Нам просто повезло, что отец остался жив, если бы не он, нас некому было бы искать. А сколько было таких, которых попросту не искали, считая погибшими. Если бы нас не отыскали, я бы сейчас был не Владимир Карсанов, а Сентковский Владек.
На нас, выживших и найденных карсановских детей, как на диковинку, съезжались посмотреть родственники со всей округи. Помню, как стоим втроем перед гостями, переговариваемся по-польски, они нас не поймут, а мы их. Брат спрашивает шепотом: "На каком языке они разговаривают?" Я: "Не знаю, наверное, по-еврейски." Они все разговари вали по-осетински, но нам этот язык казался чужим. Мы продолжали разговаривать по-польски, как в Польше научили, перед едой, перед сном молились на коленях. Нас переучивали. Тяжелее всех было Зине. Она сбегала из дома, все хотела вернуться к своей хозяйке. Ее находили в лесу, возвращали обратно. Мама, конечно, мучалась, объясняла, что она настоящая мать.
Когда сестра окончила первый класс, с ней произошел несчастный случай. Соседский мальчик, играя во дворе, вынес отцовское ружье и забавы ради прицелился в Зину. Ружье оказалось заряженным, он выстрелил ей в голову. В 1947 году Зины не стало. Так остались одни братья. Я закончил 8 классов, потом забрали в армию. После пошел в вечернюю школу, затем получил военное образование, еще 32 года отслужил. Моя жизнь почти вся прошла в армии. Нам так "везет", что всем приходится воевать, отец мой воевал, я, потом и сын в Афганистане служил. Сейчас внуки растут, вот думаю, может, хотя бы они будут жить в мире .
Публикация за 07.05.2016
