Прощению не подлежит
Несмотря на сравнительно небольшой срок оккупации Северо-Осетинской АССР (чуть более трех месяцев), республике и ее населению был нанесен колоссальный ущерб. 13 марта 2025 года Верховным Судом РСО-Алания было принято решение о признании установленных и вновь выявленных преступлений, совершенных немецко-фашистскими захватчиками и их пособниками против мирного населения и военнопленных в период ВОВ на территории Северной Осетии, военными преступлениями, преступлениями против человечности и геноцидом. Перед этим была проделана серьезная работа архивистами Северной Осетии совместно с прокуратурой РСО-Алания по сбору свидетельств и материалов. Вот только некоторые материалы из архивных документов архивного фонда РСО-Алания, свидетельствующие о тех страшных преступлениях.
В конце сентября 1942 года развернулись ожесточенные бои на Эльхотовских воротах. 27 сентября с. Эльхотово было оккупировано.
С 3 октября 1942-го по 3 января 1943 года разрушили и сожгли 224 дома, из многих оставшихся сделали доты. Разрушили все хозяйственные постройки двух колхозов и МТС, расхитили сельхозмашины, автотранспорт и гужевой транспорт, оборудование автотракторных мастерских, инвентарь, уничтожили колхозные фермы, «разграбили и сожрали всю имеющуюся живность».
Варварскому разрушению подверглись все культурные учреждения села. Разграблено имущество четырех школ, причем, одну из них превратили в конюшню, здание школы №2 немцы превратили в груду развалин, а от средней школы №1 остались только стены и крыша. Разграбили и разрушили клуб, являющийся одним из лучших культурных учреждений Северной Осетии. Уничтожена районная библиотека, разорили кинотеатр, районную больницу и родильный дом, взорвали типографию районной газеты «Кировон». Сильному разрушению подверглась эльхотовская мечеть 19 века.
«Немецко-фашистские мерзавцы» расстреляли 90-летнего старика колхозника Бабая Сибитова (он сотрудничал с партизанами, навел на немецкий штаб огонь артиллерии), труп не давали хоронить со словами: «Пусть валяется, чтобы другие видели эту падаль старую, что против нас, немцев, пошел».
Также немцы расстреляли почтальона Хасана Бицоева. На месте застрелили 80-летнего Иналдыко Агнаева за то, что тот пытался узнать, что сделалось с его домом.
Застрелили также Рахимат Козыреву – мать пятерых малолетних детей, за то, что шла за водой в неположенное время.
Не уехал слепой сказитель Кайсын Мерденов с женой. Его убили и забрали последнее имущество – корову.
В возвращающуюся без ничего с мельницы старушку Золо Бохову начал стрелять немецкий часовой, прострелив ей руку и грудь навылет. К упавшей и истекающей кровью Боховой часовой даже не обернулся, тем более не подошел. На помощь стала звать соседей ее маленькая племянница, на чьих глазах случилась эта страшная картина.
Многие жители с. Эльхотово подвергались избиениям, в том числе и избиениям розгами, как, например, 80-летний старик Али Алиев, избитый прилюдно за то, что просил пропуск у немецкого коменданта для прохода в соседний населенный пункт, располагавшийся всего в двух километрах.
Также был зафиксирован случай, когда собрали всех местных стариков, издеваясь над ними, при этом велась запись на кинопленку.
58-летний Дзадзиу Урусов был арестован как партизан, хотя не был партизаном. В комендатуре ему предложили помыть полы, после чего согласны были его отпустить. В ответ на это Урусов заявил, что лучше пусть расстреляют, но полы он мыть не будет. Тогда один из оккупантов достал револьвер и рукояткой нанес несколько сильных ударов по голове Урусова.
До этого за отказ отдать немецким солдатам гусей одним из немцев была избита жена Урусова – Дадико.
Жители казачьей станицы Змейской свидетельствовали, что в немецкую комендатуру обращаться с жалобами нельзя было. Жалобщик получал либо пощечину, либо над ним издевались.
Одного немецкого солдата, который во время чтения письма от матери плакал и разговорился с местной жительницей, избил проходивший мимо унтер-офицер за то, что он разговаривал с русской.
В разговоре с той же женщиной другой немец – офицер сказал, что «русской женщине работай, работай надо!», а учиться не надо.
Жестоко обращались немцы с пленными. Одного молодого узбека, который плохо почистил сапоги офицеру, немец избил и привязал к телеграфному столбу, чтобы узбек стоял и не шелохнулся. Если он шевелился, то его опять били. Также поступили с другим пленным, который плохо работал в кузнице и вызывающе разговаривал с немцами, его били проволокой по спине и окровавленной спиной привязали к столбу на морозе. Другого пленного немецкий офицер повалил и избил до крови за то, что он принес ему якобы мало супа в котелке.
Ни одна женщина в станице Змейской не сдала обмундирование своего мужа (у кого были гимнастерки, шинели, буденовки и т. д.), хотя был приказ оккупационной администрации. Все закапывали.
По свидетельству очевидцев, захватчики жестоко обращались в том числе и с детьми. Так, например, однажды немецкий офицер избил плетью группу детей, просто стоявших на станичной площади, а 9-летнему сыну гражданки Носовой оккупанты прострелили обе ноги за то, что он кричал «Мама, они нашу чушку забирают», когда немецкие солдаты забирали свинью.
Все школы и больницы станицы Змейской немцы заняли под конюшни, а когда уходили, то большую школу взорвали, а в других порубили окна и двери.
Особенно немцы разыскивали в Эльхотово и в Змейке председателя станичного совета, партизана Николая Кибизова. Его отца – 80-летнего старика Тимофея Кибизова, забрали в комендатуру, избивали розгами, держали в сыром подвале. Старик молчал, через какое-то время его избитого, окровавленного отправили домой. Отступая, немцы закинули в его окно связку гранат. От полученных ран старику пришлось ампутировать ногу, но он выжил и после освобождения станицы встретился с сыном-партизаном.
В маленьком селении Толдзгун были расстреляны более десяти человек, в том числе Сандир Хамицаев и его сын План (оба беспартийные) за то, что сказали «Не распределяйте колхозного имущества, все равно придут красные»!
Тбу Хартиев был расстрелян как член ВКП(б), бригадир полеводческой бригады и активист.
Тумбул Гобеев был расстрелян как член ВКП(б) и председатель сельского исполкома.
Жительница селения Средний Урух Гафета Алборова расстреляна из-за того, что была председателем сельского исполкома. Тело ее было изуродовано: поломаны руки, пальцы, ребра.
Мишка Туаев – 95-летний старик, бывший учитель, расстрелян за то, что воспитывал детей в духе преданности делу Ленина-Сталина.
Сафиат Токаева из с. Хазнидон Северной Осетии подверглась расстрелу, чудом выжила, получив семь пулевых ранений.
В селении Сурх-Дигора также было совершено немало зверств, олицетворением которых является то, как немецкий офицер нанес восемь ран по голове 100-летнего старика Фацбая Бичегкуева.
В небольшом селе Карман-Синдзикау Дигорского района убиты 11 человек (девять осетин и два еврея). Причины убийства: связь с партизанами, неподчинение немцам, за несдачу скота оккупантам, а также за членство в ВКП(б) и Илья Езеев как сотрудник НКВД.
В этом же селе был избит 11-летний Бимболат Макеев за отказ рыть окопы немцам. А ремнем была избита Зурма Олисаева за отказ мыть машину оккупантам.
В Дигоре зверски был убит 14-летний Федор Конов по подозрению дачи сведений красным партизанам.
А старый мельник Тазрет Туаев был расстрелян за то, что молол зерно для мирного населения, что категорически запрещалось делать без разрешения оккупационной администрации на местах. Все мельницы переходили в ведение оккупантов. В селении Ставд-Дорт немец на людях застрелил одного осетина на мельнице, за что, так и осталось невыясненным.
При наличии дров во дворах топили мебелью и дверями принципиально, возмущавшихся били. Весь скот забивали, в амбулатории говорили, что осетин не лечат либо прием осуществляли за курицу.
Нередки были случаи, когда отбирали последнюю корову, убивали или отбирали последнюю свинью, забирали всех гусей, индюков, кур, выкапывали всю картошку в огороде. С оккупированной территории СО АССР вывозили чернозем, лес, продовольствие, нанося колоссальный экономический ущерб.
Оккупанты не гнушались и били всем, чем придется: ногой, лопатой, палкой, прикладами, плетьми, розгами, рукоятками пистолетов без разбора, кто перед ними: старик, женщина, ребенок.
В Ардоне были избиты 73-летний Басил Хаматов, 80-летний Гасцу Саламов и его 58-летняя жена, 62-летний Дзамболат Адырхаев и другие.
1795 жителей Ардонского района угнаны на работу в Германию (впоследствии большая часть возвращена). Там же, в Ардоне, произошли одни из самых вопиющих случаев надругательства над гражданами - изнасилованы 6-летняя дочь Марфы Т, ученица 7 класса Ардонской средней школы Нина Т. и девушка Евгения Д. из колхоза имени Ленина.
От капитального здания бывшей Ардонской семинарии – некогда кузницы осетинской духовной и творческой интеллигенции - остались одни стены. И такая участь ждала практически все школы, которые находились на оккупированной территории. Также разрушениям подвергались медучреждения и учреждения культуры. Так, например, в Алагире были разгромлены больница, роддом, гостиница, кинотеатр, медицинская библиотека, насчитывающая около 17 тысяч книг, и районная библиотека, насчитывающая 16 тысяч книг. Сильно пострадал Вознесенский собор, в котором располагался Алагирский краеведческий музей, который по непонятным причинам, к сожалению, не был эвакуирован. В период оккупации из его фондов пропали уникальные экспонаты, в том числе и старинный аланский шлем, найденный в ходе археологической экспедиции в святилище Реком. По мнению некоторых ученых, данный шлем мог принадлежать последнему аланскому царю ОсБагатару. А те экспонаты, которые немецко-румынские оккупанты не смогли увезти с собой, просто поломали и сожгли во дворе музея. Также во время оккупации в Моздоке из собора пропала знаменитая Моздокская икона Божьей Матери. Судьба как шлема, так и иконы неизвестна и по сей день. И это лишь некоторые факты так называемого культурного геноцида, который шел с геноцидом против мирного населения.
Конечно, нельзя забыть расстрел в Црауском лесу, где среди расстрелянных были замученная алагирская учительница Чабахан Басиева, ее брат Тасолтан и мама Тамара, а также ее коллега – подпольщица Ксения Хацаева, отказавшиеся сотрудничать с врагом. А перед глазами североосетинских милиционеров - сотрудников НКВД, первых ворвавшихся в Алагир, предстала страшная картина в виде десяти зверски замученных советских граждан, сложенных в наспех выкопанной траншее во дворе участка полиции.
Артемий Мириков
Фото из открытых источников
