Штабс-капитан Гугкаев и его путь в историческое бессмертие

Сегодня в России отмечается День героев Отечества. Этот праздник всегда был значимым среди наших соотечественников, но со дня начала специальной военной операции (СВО) приобрел особое, намного более актуальное значение. Ведь теперь мы не просто вспоминаем отважных воинов минувших лет, покрывших свои имена славой в боях за свою родную землю, а ежедневно слышим сообщения о подвигах новых героев нашей страны, о том, как они успешно наступают по всем стратегически важным направлениям СВО, проявляя чудеса несокрушимой стойкости и отваги. В основе их столь похвального ратного поведения лежат нерушимые воинские традиции российской армии, непобедимой и легендарной. Она была всегда именно такой, вне зависимости от того, какое носила название в разные исторические эпохи - Русской императорской (РИА), Красной, Советской или ВС РФ. В ее рядах сражалось немало истинных патриотов своего государства, которые были отмечены высокими боевыми наградами и потому шагнули в историческое бессмертие. Одним из них по праву считается герой нашей сегодняшней публикации - уроженец с. Кадгарон, штабс-капитан РИА, участник двух войн (Русско-японской 1904-1905 гг. и Первой мировой 1914-1918гг.), полный Георгиевский кавалер Дзарахмат Гугкаев.

 

Ранние годы и начало службы

 

Дзарахмат появился на свет 7 марта 1883 года в североосетинском с. Кадгарон, в многодетной семье торговца дровами Амзора Гугкаева. При крещении мальчик получил имя Дмитрий, успешно закончил церковно-приходскую школу и поступил в Ардонскую духовную семинарию. Но, как и самый известный в мире семинарист, ставший потом генералиссимусом, обучение в этом учебном заведении не завершил. Далее его жизнь была некоторое время связана с железными дорогами - Дзарахмат строил их на Дальнем Востоке, после чего вернулся в Осетию, где получил должность начальника Эльхотовской станции. Там он работал до начала Русско-японской войны 1904-1905 гг. В 1904 году молодой человек отправился добровольцем на Дальневосточный фронт, служил в составе 27-го Восточно-Сибирского полка и уже в сентябре того же года получил унтер-офицерское звание. А спустя месяц стал зауряд-прапорщиком этой пехотной части.

 

Непростой менталитет противника

 

Оказавшись на активно действующем театре военных действий, Дзарахмат первоначально был несказанно удивлен тому, с каким противником свела его судьба в смертельном вооруженном противостоянии. Это и понятно - как можно эффективно воевать, например, с офицером-самураем (а их в японской армии было очень много), для которого смерть на поле боя не просто не страшна, но еще и является наиболее благоприятным окончанием жизненного пути? Причем смерть разного вида - и от вражеского клинка или пули, и в критический момент - от собственного холодного оружия (обряд харакири, к которому прибегали самураи, оказавшись в безвыходном положении). Этот обычай в глазах Дзарахмата как крещенного православного воина выглядел особенно дико и непонятно.

Однако наш герой со временем полноценно приспособился к проявлениям ратной экзотики той войны и потому, подобно тысячам своих соотечественников, успешно сражался со столь непростым и непредсказуемым неприятелем. Причем сражался не только в перестрелках, но и не раз сходился с офицерами противника в жарких и кровопролитных рукопашных схватках, в финале которых клинок его шашки неизменно опережал самурайские мечи катаны.

 

Штаб японского полка взлетел на воздух

 

Дзарахмат Гугкаев совершил немало героических поступков на многочисленных полях сражений, в которых ему довелось принять участие. Ниже приведем описание лишь одного из его ратных подвигов - периода Русско-японской военной кампании. Существует несколько вариантов описания этого невероятно захватывающего события, и для данной публикации предлагаем наиболее вероятный из них.

Во время разведывательного рейда в тыл японской армии Дзарахмат с подчиненными внезапно ворвался в штаб японского полка. В результате короткой и яростной рукопашной схватки сопротивление противника было подавлено. Завладев стратегически важными документами, Гугкаев на этом не остановился - сорвал с древка полковое знамя японцев и для надежности намотал его на собственный торс, под верхней одеждой. После этого герои взорвали неприятельский штаб и двинулись в обратный путь. Однако японцы вскоре в конном строю догнали наших разведчиков, которые вынуждены были вступить в бой с многократно превосходящим их по численности противником. В этой неравной схватке удалось выжить лишь одному Дзарахмату. Ему, израненному и обессиленному, понадобилось три дня, чтобы добраться до расположения своей части. Первый из его четырех Георгиевских крестов стал наградой именно за этот подвиг.

 

О японском плене

 

Жизнь Дзарахмата Гугкаева была сложной и порой откровенно трагичной. Он как один из офицеров 27-го Восточно-Сибирского стрелкового полка при сдаче неприятелю Порт-Артура оказался в японском плену, в котором находился почти 11 месяцев.

Касаясь темы пребывания российского офицера в японской неволе образца начала XX века, необходимо подробнее остановиться на этом моменте. Всем нам известно то абсолютно варварское, бесчеловечное отношение к военнопленным, которому подвергались военнослужащие (в том числе и советские), ставшие пленными японцев в середине 1940-х годов: в лагерях они находились на грани полного истощения, подвергались антигуманным опытам и экспериментам японских военных медиков, работавших над созданием новых образцов биологического оружия. Иными словами, пребывание в японской неволе тогда по своей тяжести было вполне сопоставимо с тем, что творилось в гитлеровских «фабриках смерти».

В это трудно поверить, но за 40 лет до этого, в период Русскояпонской войны 1904-1905 гг., отношение к сдавшимся в плен россиянам было прямо противоположным. Они получали из России деньги, до 15 иен на солдата в месяц (это была стоимость 150 кг риса), а вернувшимся из плена офицерам дома выдавали по 300 рублей - по тем временам весьма солидную сумму (стоимость 5 золотых карманных часов). В лагеря военнопленных японцы привозили даже акробатов и других цирковых артистов - для развлечения сидельцев. Кроме того, японцы приходили посмотреть как на диковинку на то, как много, с их точки зрения, кушают россияне - настолько обильными были трапезы наших, сложивших оружие соотечественников. Офицерам разрешалось покидать лагеря и они во время прогулок заводили романтические отношения с местными барышнями - в итоге 70 из них после войны не пожелали возвращаться домой. Среди рядовых таких было в десять раз больше.

 

Актер народного театра

 

После освобождения из японского плена Дзарахмат продолжил службу в 27-м Восточно-Сибирском полку, которая продолжалась еще три года - до 16 сентября 1908 года. Именно в этот день Гугкаев стал учащимся специального класса Тифлисского пехотного юнкерского училища и в таковом статусе пребывал до 6 августа 1910 года, после чего, получив звание подпоручика армейской пехоты, был направлен для продолжения воинской службы в 175-й пехотный Батуринский полк, где получил должность младшего офицера 10-й роты 1-го батальона, а уже через год заслужил повышение - стал начальником команды пеших разведчиков.

Дзарахмат Гугкаев, как и многие другие неординарные личности различных эпох, обладал не только выдающимися воинскими способностями, но и талантом актера (незаменимое качество для настоящего фронтового разведчика!). Поэтому на протяжении двух лет обучения в Тифлисе он вскоре нашел достойное применение своим «параллельным» способностям - вступил в труппу актеров народного театра, в котором играло немалое количество его земляков-осетин, да и материалом для постановок часто служили произведения осетинских авторов. Коллеги по достоинству оценили талант молодого Георгиевского кавалера и вскоре ему стали поручать исполнение главных ролей в спектаклях театра. Стоит отметить, что Дзарахмата в круг его новых друзей-коллег ввел новый тифлисский знакомый, яркий представитель дореволюционной осетинской интеллигенции Александр Тибилов.

Весной 1909 года в репертуарном списке труппы появилась пьеса известного осетинского драматурга Елбыздыко Бритаева (земляка Дзарахмата по Куртатинскому ущелью) «Две сестры», где Гугкаев получил роль Камболата. Как раз на репетициях этой постановки наш герой познакомился со своей будущей супругой - Александрой Парастаевой.

Саша, как ее называли близкие, была дочерью известного тифлисского предпринимателя-мецената Сауи Парастаева, который полностью финансировал работу упомянутого театра. Он одобрил выбор своей дочери и благославил ее на брак с отважным куртатинцем.

Саша была прирожденной актрисой и прослужила в осетинском народном театре г. Тифлиса (позднее - Тбилиси) долгих 43 года - с 1905 по 1948 год, когда он был закрыт грузинскими властями с весьма спорной формулировкой - «за ненадобностью».

 

На фронтах великой войны

 

Начало Первой мировой войны Дзарахмат встретил в рядах все того же Батуринского полка, чуть позднее переброшенного из Черниговской губернии в Польшу. Сражался с врагом штабс-капитан Гугкаев отважно и профессионально – четыре Георгиевских креста и пять боевых орденов Российской империи украсили грудь героя.

Военная судьба Дзарахмата была сложной и трагичной: он получил ранение в боях на реке Сан, позднее лечился от ревматизма и болезни почек - для этого он, уже в звании штабс-капитана, в начале 1916 года был эвакуирован с фронта в Ессентуки. Согласно одной из исторических версий, Дзарахмат скончался на этом курорте 11 августа 1916 года. Однако в ряде публикаций о нем говорится, что наш герой погиб на Германском фронте. Возможно, со временем мы узнаем истинную причину смерти этого неустрашимого воина, достойно прожившего отведенные ему годы.

 

Награды героя

 

- Четыре Георгиевских креста - 1-й, 2-й, 3-й, 4-й ст.

- Орден святой Анны 4-й ст. с мечами - наградное Аннинское оружие с крестом и надписью «За храбрость» на рукоятке.

- Орден святой Анны 3-й ст.

- Орден святой Анны 2-й ст. с мечами.

- Орденсвятого-Станислава 3-йст. с мечами и бантом.

- ОрденсвятогоСтанислава 2-йст. с мечами.

- Медаль «В память 300-летия дома Романовых. 1613-1913 гг.».

- Медаль «100 лет Отечественной войны. 1812-1912 гг.».

 

Артур Цереков