Художница Кира Головчанская: "Дух авантюризма был во мне с детства"
В Национальном музее прошла выставка живописных работ Киры Головчанской – это творческий псевдоним Ирины Хугаевой, выпускницы факультета искусств СОГУ (мастерская Шалвы Бедоева). Выставка «Отражение» – это светлый и безмятежный мир детства, в котором сказка и реальность переплетаются в волшебные образы, а первая любовь усеяна цветами и безграничным счастьем. О том, что отражают картины Киры, как вернуться к себе спустя 15 лет, как яки с селения Дунта попали на холсты и как трагичная жизнь прабабушки Анны Головчанской преображается в творчестве Киры, художница рассказала в интервью газете «Слово».
- Ирина, это Ваша первая персональная выставка?
- Вторая персональная, с промежутком в 15 лет после первой выставки.
- Интересно. Копили вдохновение?
- Зарабатывала деньги, но тоже занимаясь творчеством. Художник-декоратор – выполняла росписи, золочение. Делала из домов «эрмитажи» и «лувры».
- Здесь?
- В Москве, Сочи, Грозном.
- А совмещать с живописью не получалось?
- Это невозможно. У меня синдром отличницы - в любой работе нужно быть лучшей, тем более, когда тебе за это платят большие деньги. Мой подход к работе – делать так, как я бы хотела, чтобы сделали мне. Соответственно, это занимало много времени и на творчество его не оставалось. Творчество в чистом виде тоже требует не меньше усилий, времени и концентрации. И когда на чаше весов оказался серьезный вопрос и выбор, а как хочу и как вижу свое будущее, то поняла, что только живопись и ничто иное. Так что я долгих 15 лет отсутствовала, но занималась творчеством в промышленных масштабах.
- А как Вы стали художником-декоратором?
- Дело случая и авантюра. Я вообще жуткая авантюристка. Живу по принципу – лучше попробовать и пусть не получится, чем не пробовать и потом жалеть.
- Легко ли Вам было ориентироваться на вкус заказчиков?
- С людьми всегда сложно работать. Мои заказчики, как правило, склонны к определенному стилю – это барокко и ампир. Жить в таких интерьерах я бы не смогла, но создавать их как художнику было очень интересно. Мне давали полную свободу действий. Это был хороший опыт.
- А откуда у современных людей стремление к «царским» интерьерам?
- Не скажу про всех, но у многих это памятник собственному тщеславию. Не осуждаю, наоборот, благодарна за опыт. Если бы не было таких заказов, то сама бы не воспроизводила «царский» интерьер в золоте. В моей практике не было работы, которой занималась бы без удовольствия. Но тяжело работать в подобном режиме - в год только восемь выходных, и ты живешь на стройке. В какой-то момент поняла, что достигла своего потолка, мне уже стало не так интересно, как раньше.
- А в каком стиле выдержан Ваш личный интерьер?
- Сдержанная классика. Я люблю максимально спокойные интерьеры с акцентом на предметы декора. У меня нет сумасшедшей лепнины и золотой росписи. Все скромно. Люблю старинную красивую мебель с резными элементами. И сама люблю заниматься мебелью – реставрировать, подбирать ткани для обивки. Опыт художника-декоратора внес определенный вклад в мое личное жилище.
- Что касается возвращения к себе самой и домой в Осетию, на данной выставке были представлены работы, написанные за последнее время?
- Это работы, созданные буквально за последние полгода. Есть несколько работ 2023-го и 2024 года. Год был очень плодотворный.
- Наверстывали упущенное?
- Работа шла взахлеб. Я так соскучилась по живописи, что писала практически безотрывно. У меня было насыщенное лето, которое провела в горах, и львиная доля работ на выставке – работы с натуры. Уезжала на пленэры и писала пейзажи и парнокопытных, которых очень люблю. Жаль, что у нас в горах нет бизонов, они мне очень нравятся. Но хорошо, что есть яки. На пленэрах я их преследовала – это была моя навязчивая идея написать яков. На выставке была представлена работа «Прогулка на облачных яках» – я насчитала их одиннадцать.
- «Облачные» – потому что были выше всех или потому что беленькие?
- Яки сами по себе воздушные, как белые облачка, и в тот пасмурный день гуляли по склонам гор, как облачка. Это было очень красиво.
- В Ваших картинах создан сказочный мир, Ваша придумка…
- Это не совсем придумка. Мне хочется верить, что в жизни каждого человека был период, насыщенный и счастливый, когда не было тяжелых раздумий и проблем. Мне хочется верить, что люди в детстве, если не все, то большая часть, бывают счастливы. В своих работах я хотела погрузить зрителя в эти теплые воспоминания. На моих картинах много детей – это не какие-то вымышленные персонажи. Это мы. Это я, вы и все остальные. Хочется погрузить зрителя именно в ту атмосферу непосредственной радости, когда у нас есть жажда жизни и нет страха перед тем, что будет потом. Мы же в детстве не задаемся такими вопросами, а наоборот, нам все интересно.
- Мне показалось, что на многих картинах женские и детские образы - это Ваши автопортреты.
- Удивительно, об этом мне говорили и друзья. Но это произошло само собой. Мы же отражаем… Название выставки тоже неслучайно. Оно такое емкое, мне хотелось в своем творчестве отразить каждого из нас. Творец отражает то, чем он наполнен. Мне 41, но в душе до сих пор ребенок. Может быть, в силу того, что я третий залюбленный ребенок в семье, спасибо моим родителям. Наверное, это тоже видно по моей палитре - в моих работах нет трагизма.
- Все, наверное, еще спрашивают, зачем Вам нужен псевдоним?
- Есть две предыстории. Первая – у меня была безумно любимая, потрясающая бабушка, которая внесла серьезный вклад в мое воспитание. Любовь к книгам привила мне она, это были бесконечные чтения вслух, начиная со сказок и заканчивая ее любимыми произведениями, вроде «Саги о Форсайтах». Ее мама, соответственно, моя прабабушка, была польской еврейкой. Звали ее Анна Сергеевна Головчанская. Она родилась здесь во Владикавказе и полюбила моего прадеда революционера-троцкиста, скиталась за ним по лагерям, была настоящей «женой декабриста». Бабушка умерла в Средней Азии в Самарканде.
Мне удалось посетить Самарканд, сказать, что я там испытала бурю эмоций – значит, ничего не сказать. Понятно, что не удалось найти ее могилу, сам Самарканд перестраивался, кладбища уже нет, людей, которые бы помнили репрессированных, не осталось, архивы не поднять. Но мне было важно побывать там, важно через фамилию продлить ее жизнь. Если Там что-то есть, то ей должно быть хорошо…
Это одна весомая причина использовать творческий псевдоним с фамилией прабабушки – продлить ее имя. Есть же чудесное высказывание: «человек жив, пока живет память о нем». Надеюсь, что память о ней и жизнь, которую она не успела прожить, будут отражаться более красочно и радостно в моих работах.
Что касается второй причины. Каждый человек имеет субличности, у меня она есть. Я росла в полной свободе и с ощущением, что могу все – речь не о вседозволенности, в этом смысле у меня строгий отец. Но Кире Головчанской можно все. Если я сама достаточно спокойная и уравновешенная… Но, наверное, лукавлю - дух авантюризма и революции был во мне с детства, не зря же я правнучка троцкиста. А если серьезно, то я не новатор в том, чтобы использовать псевдоним. Многие художники, писатели, музыканты работали под псевдонимами. И я тоже себя с краю скромно приплюсовала к знаменитым людям.
- А почему именно Кира?
- Вы знаете, этот вопрос мне задал отец после выставки: «Хорошо, с фамилией понятно, а что с именем не так?» Я ответила: «Ты знаешь, папа, Кира созвучно Ире, и мне всегда нравилось это имя». На что папа сказал: «Спасибо, что хоть отчество оставила».
- Папа с юмором.
- Да, папа с юмором. И самый беспощадный мой критик. Был даже период, когда сказала, что больше не покажу ему работы, если он еще будет делать такие жесткие замечания. В тот момент я плохо воспринимала критику. А сейчас по прошествии времени понимаю, как он был прав.
- А как Вы решили стать художником?
- Я плохо училась в школе, мне было неинтересно, но рисовать любила. Мама заметила мой интерес и отдала меня в Детскую художественную школу имени С. Д. Тавасиева. Это был самый счастливый период в моей жизни. Ирина Михайловна Устинова привила мне любовь к рисованию. А когда окончила школу, то в газете мы увидели объявление о наборе на факультет искусств в СОГУ. Сперва собиралась на актерский, но мама меня мягко перенаправила – объявление о наборе художников было рядом. Не скажу, что этот выбор был тогда осознанным. Не думала, что стану художником.
- Шалва Евгеньевич Бедоев, который и открыл этот факультет, был Вашим мастером.
- Да. Безмерно благодарна ему за все. Он давал нам полную свободу, растил нас вольными художниками. Не знаю, хорошо это или плохо. В самом начале может свобода и не нужна, потому что мы не знали, что с ней делать. На первом курсе у нас еще не было осознания, где мы учимся. И сейчас понимаю, сколько всего было упущено. Помню, как приходила в мастерскую Шалвы Евгеньевича уже после выпуска и говорила ему: «Ну почему мы сбегали с занятий?» А он так грустно посмотрел на меня и говорит: «Потому что вы были идиоты». Точнее и не скажешь (улыбается – ред.).
- Вы сказали, что это Ваша вторая персональная выставка, а чему была посвящена первая?
- В то время во Владикавказе было кафе «Леонардо», хозяйка была очень креативной, и все стены там были завешаны картинами, которые продавались. И самым активным покупателем была организация ООН – картины они покупали стопками. А я с завидной регулярностью ходила в Тугановский музей, чтобы оформить мои работы для вывоза за границу.
В тот период поняла, что надо делать персональную выставку. Пошла за советом к Шалве Евгеньевичу со словами: «Если Вы скажете, что я готова, то сделаю выставку, а если нет, то не буду». Он молча обошел всю галерею, потом сказал: «Проводи выставку, а потом собирайся в Москву, что ты здесь делаешь? Большому кораблю – большое плавание». Я так и сделала. А если говорить о содержании выставки, то это были впечатления по итогам поездки в Швейцарию. Меня потрясла красота этой страны – даже незаметные многим детали, вроде кусочка кирпичной стены.
- В рамках выставки был проведен благотворительный аукцион, расскажите об этом.
- Провести аукцион мне предложил руководитель фонда «Быть добру» Амурхан Кусов. Часть вырученных средств от проданных картин передана на лечение ребенку. Здорово, если я своим творчеством смогла помочь хоть одному человеку. Значит, оправдываю свое существование, если могу помочь тем, что умею и больше всего люблю.
Для всех нас это нечто новое и необычное и, надеюсь, станет доброй традицией. В Осетии колоссальное количество талантливых художников, регулярно проходят выставки, и было бы неплохо, если бы аукционы стали неотъемлемой частью выставок.
- Вы преподаете?
- Провожу мастер-классы по живописи в уютнейшем арт-салоне рядом с Союзом художников на проспекте Коста. Наше сотрудничество началось после того, как принесла в этот салон-багетную оформить свои работы. И как-то чудесный хозяин багетной сказал: «Приноси свои работы на продажу». В итоге я захватила всю багетную (смеется – ред.). А потом он сказал, что надо проводить мастер-классы, что людям сейчас это необходимо. Поначалу мне вообще это не хотелось, а потом решила попробовать. И вы знаете, что удивительно - мне понравилось.
На мастер-класс приходят совсем новички, которые даже «кружочек» никогда не рисовали, а когда моя подруга-художник увидела результат наших занятий, то не поверила, что эти картины написаны людьми, которые впервые в жизни взяли в руки кисть. Я так свято верю в то, что они смогут, и три часа им это внушаю, и действительно прекрасно получается! И я поняла - людям это реально нужно, они увязли в проблемах. Мы живем в хроническом беспроглядном стрессе, и не все могут позволить себе психолога. На мастер-классе люди из серьезных теть и дядь – а это таможенники, юристы, психологи, превращаются в маленьких детей с горящими глазами. Знаю по себе - ничто так, как творчество, не может увести в другой мир.
Анна Кабисова
Фото автора
