Осетинка в самом северном городе мира

Ирину Николаевну Хубецову знают и уважают в Норильске практически все – особенно люди, оказавшиеся в трудной жизненной ситуации. В ее гостеприимном Православном социальном центре реабилитации и адаптации «Лествица», который когда-то начинался на съемной квартире, а сегодня располагается в просторных, уютных и комфортных помещениях, находят приют и шанс на спасение люди, оказавшиеся в плену наркотической и алкогольной зависимости. Много лет назад сын Ирины Николаевны стал употреблять наркотики, и женщина взмолилась: «Господи, помоги! И я всю жизнь буду помогать другим» – Господь помог, сын исцелился, а его мать сдержала слово и вот уже почти тридцать лет помогает зависимым. Как уроженка Владикавказа оказалась в самом северном городе мира – Норильске и стала директором Православного реабилитационного центра и многочисленных благотворительных проектов, читайте в интервью газете «Слово».

 

- Ирина Николаевна, благодарю за возможность побеседовать с Вами. Вы уже много лет живете в Норильске. Расскажите, пожалуйста, как судьба привела Вас в этот далекий город?

 

- Я родилась 28 августа 1959 года во Владикавказе, тогда город назывался Орджоникидзе. Мой отец преподавал в Горно-металлургическом институте (ныне СКГМИ). В 21 год я вышла замуж и уехала в Среднюю Азию и двадцать лет благополучно там прожила, пока в 90-х годах Советский Союз не распался, и не начались междоусобицы. В Орджоникидзе я окончила медучилище и в Туркмении работала старшей медсестрой в больнице. Уезжать никуда не собиралась, жили мы хорошо, все меня устраивало. А когда наступили 90-е, то ехать мне было некуда, кроме Норильска, потому что здесь жила моя сестра. Со Средней Азии я уехала в 1999 году, потеряв все: и профессиональный статус, и квартиру, потому что ее нельзя было приватизировать и продавать. Приехала в Норильск буквально ни с чем.

Так получилось, что в 2002 году мой сын стал употреблять наркотики, хотя я его отправила в Норильск еще раньше, чем уехала сама, уже опасаясь за него. Наркотики буквально хлынули в наш город в Туркмении, когда открылись границы с Афганистаном, Ираном и другими странами – мы не успевали хоронить детей сотрудников. Все было очень плохо.

Сын уехал, но это его не уберегло, и я пошла в храм. Собственно на тот момент уже ходила в храм, крестилась в Норильске. Я попросила Бога: «Помоги моему сыну, и я пожизненно буду помогать всем, кому смогу». Так началась моя православная деятельность. И получилось, что сын мой давно уже здоров, а я все еще здесь, в антинаркотической деятельности. А потом стала помогать людям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. В 2011 году мы переименовались в «Фонд содействия людям в трудной жизненной ситуации». Уже на пороге у нас СВО.

 

- Ирина Николаевна, спасибо за откровенность, за то, что поделились личной историей. Вы рассказываете, что начали жизнь с чистого листа в Норильске и именно там крестились. Но все-таки что Вас сподвигло? Это же бывает призыв Божий или человек какой-то встретился. Как Вы пришли к тому, что захотели креститься?

 

- Я давно хотела креститься и могу даже сказать, что с Богом разговаривала с детства. Там, где я жила, церкви не было, только часовня, и, чтобы крестить детей, мы ездили за 300 километров в другой город. А когда я приехала в Норильск, то крестилась вместе с другими осетинами — друзьями и родственниками. Как шутил наш настоятель, его уже нет в живых: «А что, еще остались некрещеные осетины?» – он только и успевал нас крестить. Поэтому сегодня в Норильске крепкое православное осетинское сообщество, которое помогает епархии и нашим церквям. И епископ наш частенько говорит добрые слова про осетин и Северную Осетию. Так стараемся держать нашу осетинскую честь (улыбается – прим. ред.). Кстати, за все эти годы у нас только один осетин прошел реабилитацию.

 

- Спасибо большое, Ирина Николаевна, очень интересно. А расскажите, пожалуйста, подробнее. Вот Вы столкнулись с проблемой, что сын попал в такую беду. Что предприняли с самого начала?

 

- Я пошла к священнику и рассказала, что сын попал в беду. Батюшка честно сказал мне, что не знает, что в этом случае делать, но принес мне вырезки из газет с нужной информацией и книги. Я делала все, что мне говорили люди. Самое главное, что ни от кого не скрывала, стала на весь белый свет говорить и даже кричать о своей беде. Многие мне говорили: «Обычно люди такие вещи скрывают, а ты всем рассказываешь». А мне надо было всем рассказать, чтобы нашелся тот, кто мне поможет. Считаю, что именно в этом была моя сила: не комплексовала и не забилась в угол. И сегодня поступаю так же, если что-то случается. И пусть надо мной посмеется тот, у кого все хорошо. Потому что и я не думала, что у меня будет плохо.

Стала получать советы и возила сына к Матроне Московской, к чудотворной иконе «Неупиваемая Чаша» в Серпухов. Но, слава Богу, он не увяз еще настолько: с весны начал употреблять, а осенью я узнала. Уже следующей весной он был в Реабилитационном центре. Жизнь перевернулась с ног на голову, и я больше ничего не хотела: только чтобы не погиб мой ребенок и другие дети не погибали. Хотела противостоять наркотикам – меня полностью захватила эта идея. Когда только приехала в Норильск, то планировала заняться бизнесом, были какие-то другие цели, а потом готова была отдать все, только бы молодежь не гибла. И Господь ответил на мои мысли и желания. Мы начали со съемных квартир, а на сегодняшний день у нас три больших помещения по 500-600 квадратных метров, и еще одно помещение 150 квадратов для воскресной школы, детских мероприятий, благотворительных ярмарок. Мы кормим нуждающихся, открыли Центр для женщин с детьми.

В прошлом году была во Владикавказе, изучала, что делается в этих направлениях. Хочется, чтобы в Осетии был православный реабилитационный центр. Хотелось бы создать его самой, но мне уже много лет, а на то, чтобы все организовать и укрепить, потребуются годы. Я прекрасно понимаю, что собрать в Осетии хорошую команду можно – нужно с кем-то сотрудничать, чтобы мы были не сами по себе.

 

- Ирина Николаевна – это промысел Божий. В Осетии православный реабилитационный центр нужен как воздух. Что нужно для того, чтобы дело сдвинулось?

 

- Центр должен быть стационарным. Важно создать терапевтическое сообщество, организовать взаимопомощь, когда люди помогают друг другу, вместе делают работу – это уже является терапией. Нужен просто заинтересованный человек. Нужно просто начать. И все. Наша работа и наша жизнь состоит из встреч. Вот мы встретили человека и получили десять ставок на Центр. Мы встретили человека, понравились ей, и она научила нас писать социальные проекты, и мы вышли на новый уровень. Когда Норильскую епархию возглавил епископ Норильский и Туруханский Агафангел, началась новая веха в истории Центра: у нас появились меценаты, мы стали больше учиться, узнавать о работе других центров и деятельности Русской православной церкви в этом направлении. И теперь мы живем гораздо лучше – и это все встречи.

Поэтому просто надо комуто за это взяться. Меня толкнула беда, и я дала Богу слово – помолилась и сказала, что буду помогать зависимым до конца своей жизни.

Что нужно для Ребцентра? В программе обязательно должны быть труд и молитва. Поэтому нужна большая площадь, чтобы разместить жилые комнаты для подопечных и организовать трудовые послушания: и в мастерских, и на земле.

Помещение можно поначалу и снимать, потому что любое жилье требует больших затрат и вложений. В наших помещениях все ремонты мы делали сами, вся мебель сделана нашими руками, на грантовые средства от государства мы покупали оборудование для столярного цеха.

Когда-то много лет назад нас собрали, потому что поступило распоряжение из Красноярска открыть светский, не религиозный Ребцентр. И помню, что очень хороший, пожилой человек, врач сказал: «Центр мы сделаем и реабилитацию организуем запросто, но в выздоровлении химически зависимого человека главное не реабилитация, а адаптация в обществе и социализация».

Есть понятие длительной ремиссии, то есть эта ремиссия может быть до конца жизни. Есть ребята, которые с 2009 года и по сегодняшний день живут без единого срыва, в том числе мой сын. Обязательно должна быть программа не только реабилитации, но и адаптации. В нашем Центре идет привязка к Русской православной церкви, у протестантов своя христианская психология, у 12-шаговых программ привязка к их группам. Я когда-то поняла это сама и делаю до сих пор, а сейчас уже все об этом говорят: зависимых нужно делать своими сотрудниками. Создавать рабочие места и находить деньги на зарплату, чтобы они оставались с нами, будучи единомышленниками с интересными друг другу разговорами, совместными праздниками. Мы так и живем одной общиной. Эту программу надо прописать, найти помещение и начать работать. Нужен один энтузиаст, вокруг которого соберутся остальные.

 

- Ирина Николаевна, а как создавался Ваш Ребцентр?

 

- Мой сын проходил реабилитацию в Центре у протестантов в Норильске – других здесь тогда не было. Я ходила на их собрания, вникала в то, как все устроено. Спустя какое-то время мне принесли документы и предложили возглавить фонд, который открыл этот Ребцентр. Предложили не потому, что умная и красивая, а потому что больше некому было – все уезжали из Норильска. Это было в 2007 году, но с 2004 года я была в Центре активным волонтером. Тогда была нищета и голод, ребята работали грузчиками. В Центре находились девочки и мальчики с зависимостью, мать была только у моего сына. Остальные были без родителей. Помогала как могла, хотя сама была беженкой – осетинские пироги пекла, супы варила. У многих не было паспортов, их не принимали в поликлинике, и я им оказывала медицинскую помощь. В моем доме праздновали все дни рождения. Придет руководитель Центра и говорит: «Ир, вот у нас есть сто рублей, надо добавить и отметим три года Центру» – так с миру по нитке организовывали. В 2007 году меня сделали директором, а в 2011-ом настоятель нашего храма, прихожанкой которого оставалась, сам меня спросил: «А что у тебя там за Центр?» А я говорю: «Благословите открыть Православный центр», потому что за эти годы в Протестантском центре поняла, насколько им не хватает церковных таинств, несмотря на тщательное изучение Священного Писания. У нас в православии бабушки были неграмотными, но на исповедь и на причастие ходили, и с небольшими знаниями из Библии и житий святых интуитивно понимали, вот это можно, а вот это – нельзя. Почему? Знали буквально изнутри – Господь в тебе. Тело и Кровь Христа в таинстве причастия делали свое дело. И мне хотелось объединить знания и таинства. Когда получила благословение на Православный ребцентр, то и руководители старого Центра приняли православие, и мы продолжили работать одной командой.

Батюшка тогда спросил: «А что вы будете делать?». Я отвечаю: «Вы благословите, а дальше мы будем думать» – наверно, без этого духа авантюризма у меня бы ничего в жизни не получалось.

Рядом с храмом был старый советский магазин – свободные 624 квадратных метра, которые я решила попросить у города под Ребцентр. Мне сказали, что «Норникель» берет это помещение себе. Думала отступиться, куда нам соваться? Но потом решила, что забор сама себе ставлю, надо спросить и пусть мне скажут «нет», и я уйду, зачем заранее себя отговаривать. В итоге нам дали это помещение, Центр находился там с 2011 года по 2023-ий. В 2018 году мы выиграли грант на кормление малоимущих людей и решили сделать большую столовую. Администрация города нам выделила помещение. Мы расширили социальную столовую, пекли осетинские пироги, а сейчас разработали стратегию социального предпринимательства, согласно которой будем развивать коммерческий проект по выпечке и продаже осетинских пирогов.

Когда мы только начинали, то жили на съемных неблагоустроенных квартирах. И когда нам приходилось взаимодействовать с городскими службами, то какой-нибудь порядочный человек обычно очень брезгливо к нам относился – у нас плохо пахло, было некрасиво. И все считали своей обязанностью повоспитывать нас. Мне это не нравилось, и тогда дала себе слово снять с Центра ярлыки – у нас будет красиво, хорошо и чисто. Вот сегодня у нас именно так. Всем, кто к нам заходит, очень нравится.

 

- Ирина Николаевна, как устроена программа реабилитации?

 

- Труд и молитва – каждый вечер разбор Евангелия, в среду и воскресенье чтение акафиста, в среду и пятницу чтение Псалтири. Это духовная программа, но есть и психологическая. Трудотерапия устроена в виде подрядов: наши подопечные работают дворниками и уборщиками. Время нахождения в Центре от года и более, пока человек добровольно не принимает решение избавиться от зависимости, в том числе от курения. Нам тяжело запрещать, потому что Центр находится в городе, где наркотики, алкоголь и сигареты в легком доступе. Поэтому здесь все зависит только от решения зависимого, а мы мотивируем человека на индивидуальных беседах и групповых встречах вести другой образ жизни.

Есть пожилые люди, которые живут у нас по 8-10 лет, им нет смысла уходить, да они сами и не хотят, но есть те, которые получают квартиры и уезжают. Так недавно уехала семья, они поженились у нас. Когда Валентина к нам пришла, то ее младшей дочке было семь месяцев, а по старшей она была лишена родительских прав. Валентина употребляла наркотик дезоморфин – «крокодил», это кустарный наркотик, который они варили сами и от которого многие умирали. Она пришла к нам уже инвалидом после инсульта: самостоятельно ходить не могла, говорить не могла. В итоге, они прожили у нас почти пятнадцать лет. Девочка училась в музыкальной школе по классу флейты и фортепиано, мы оплачивали занятия, она стала занимать первые места. За время, пока Валентина с дочерью жили в Ребцентре, она вышла замуж за нашего подопечного, получила двухкомнатную квартиру по соцнайму, полностью восстановила социальный статус и уехала ухаживать в Старый Оскол за своей тяжело больной мамой. Это только один пример привела, а их много.

Всегда говорю, что наши подопечные – это сад с кривыми деревьями. Кому-то ты поставил подпорку, и он приносит плоды, потом убрал ее и все – он выпрямился. А кого-то и срубить надо.

У меня есть еще пример: сейчас в монастыре в Красноярском крае послушаются двое наших ребят. Оба они после срыва, я решила отправить их в монастырь. Руки у ребят золотые. На просьбу принять их на послушание благочинный ответил: «Мы не берем зависимых». Я стала уговаривать: «Если они будут плохо себя вести, заберу обратно. Я Вам слово даю, что это будут хорошие помощники». Через два месяца благочинный сказал: «Если у вас еще такие ребята есть, присылайте». Они там бросили курить, читают утреннее и вечернее правило, псалтырь, постятся. Им там радостно, ими довольны. У человека повышается самооценка и появляется желание жить и быть полезным.

Для Центра важны первые насельники: они должны создать здоровую терапевтическую среду, в которой правильно выстроен весь внутренний распорядок, при этом поделены все бытовые обязанности: ты стираешь, ты убираешь, ты ведешь программу, и это все должно быть полюбовно, без насилия.

 

- Ирина Николаевна, протестанты приняли православие, чтобы остаться с Вами, а как происходит с остальными подопечными? Разные же люди приходят, в том числе неверующие.

 

- Как уже говорила, программа реабилитации у нас церковная с ежедневной молитвой, изучением Писания, еженедельным участием в Литургии с исповедью и причастием. Вера – это тоже труд. Кто-то говорит: «Ой, я не верю», но нет, извини, вера – это костер, в который надо подкидывать дрова. Есть те, кому вера дается сверхъестественно, например, преподобному Сергию Радонежскому или святителю Николаю Чудотворцу, а мы над верой должны работать. Поэтому мы ходим каждую неделю в церковь, поэтому каждый день молимся. Но если это комуто не нравится, то имеет право сказать об этом.

Однажды к нам из мест лишения свободы пришел мужчина, который сказал, что он атеист и никогда ни во что не верил, но идти ему было некуда. Провел он у нас восемь месяцев, мы в храм, а он работает. Когда он вышел из тюрьмы, то при освобождении ему дали заработанные там деньги – 30 тысяч рублей, которые мы положили в сейф. Время от времени он спрашивал про деньги, мы ему их показывали. Шло время, он то работал, то не работал, курить не бросал, явно из-под палки все делал. Я его спрашиваю: «Чего ты хочешь?» Он ответил, что хочет работать, но за деньги. Мы отдали его 30 тысяч и устроили на работу. Через четыре дня он пришел, денег нет, все пропил и сказал: «Я пойду креститься» – теперь он у нас крещеный Максим и в Центре живет осознанно (улыбается – прим. ред.).

 

- Ирина Николаевна, я так понимаю, Вы не теряете связь с Осетией – и к Вам приезжают в Норильск земляки, а Вы навещаете Родину.

 

- В Осетии последний раз я была в 1990-м и потом только в 2020-ом – спустя 30 лет. Когда приехала и увидела своих братьев и сестер, то поняла, что это мое родное место. А дочка мне сказала: «Мама, как ты могла не скучать по этому городу». Мои дети родились в Средней Азии и на исторической Родине дочь побывала, когда ей исполнилось уже 20 лет. Когда она жила в Петербурге, то нашла там осетинскую диаспору, научилась танцевать осетинские танцы.

Осетия всегда в моем сердце. Всегда понимала, кто я и откуда. Всегда держала в голове мысль, что я представитель своей национальности и своей земли, глядя на меня, будут судить обо всем народе.

 

Анна Кабисова

Фото предоставил автор