"Там все гудит от Его присутствия": майор Таирбек Кубалов

Гвардии майор Таирбек Кубалов, выпускник Санкт-Петербургского военного института внутренних войск МВД России, начальник штаба, заместитель командира мотострелкового батальона, служит на СВО с 2023 года. В интервью газете «Слово» майор Кубалов с позывным «Франк» рассказал о том, как правильно себя настроить, когда уходишь в зону боевых действий, почему матерные слова опасны для жизни, как Господь помогает верующим и от кого зависит будущая победа.

 

- Таирбек, у Вас есть фотографии с фронта?

 

- Где-то есть в старом планшете. Это вначале хотелось фотографироваться, а сейчас это желание отсутствует. У меня много к чему желание пропало.

На фронте ощущаешь все по-другому, и чем больше там находишься, тем больше меняется твое отношение к жизни и восприятие всего. Наступает такой период, когда надо внутри определиться - а для чего ты там находишься? Если в правильном русле мыслить, то понимаешь, для чего: у тебя есть обязанности, ты во что-то веришь. Нельзя объединить людей ни по религии, ни по национальности, ни по служебной необходимости в плане боевых задач. Если глубоко копнуть любого человека, мы увидим, что он отстаивает свои личные убеждения, ценности и может даже какую-то свою выгоду. Но все дело в том, что выгода у всех разная. Кто-то думает в целом о стране, обществе и будущем, а кто-то скатывается к личным потребностям. Все зависит от того, насколько гармонично все это может внутри человека совместиться и как он, соответственно, к этому настроится. Поэтому желание, которое бывает вначале, зависит от особенностей человека. Кто-то продолжает фотографироваться, а кто-то перестает. Я в том числе исхожу из целей безопасности для меня и моей семьи: фото могут попасть куда угодно и использоваться с разными целями.

Сейчас максимум, что я могу сфотографировать – себя на нейтральном фоне, или чашку кофе с шоколадом, чтобы отправить домой со словами: «Вот моя маленькая радость».

 

- Как приняли решение подписать контракт?

 

- У меня получился своеобразный путь. Я начал службу в 1999 году во внутренних войсках МВД, стал курсантом Санкт-Петербургского военного института и выпустился в 2004 году лейтенантом. В то время у нас в стране проводился ряд специальных операций по обнаружению террористических группировок и бандформирований, в которых участвовали наши выпускники. Меня все это заряжало, и я тоже хотел как офицер поучаствовать, но, к сожалению, или к счастью, не получилось перевестись на Кавказ – тогда служил в Ленобласти. В 2014 году уволился с военной службы и около девяти лет не служил. Но чем дольше находился на «гражданке», тем больше понимал, что упускаю важное. Реализовывал себя в разных сферах, связанных с торговлей, логистикой, охраной – все получалось, мог бы быть карьерный рост, но мне все это не нравилось, скучал по военной службе. Мне снился один и тот же сон, что я курсант в своем военном вузе и мне говорят: «Если хочешь снова служить, то надо пройти пять лет обучения». Во сне отвечал, что согласен (улыбается – ред.). Делал попытки восстановиться, но в тот момент была проведена реформа и внутренние войска стали Росгвардией. А когда началась СВО, понял, что сейчас шансов вернуться больше. Пошел в военкомат по месту жительства в Санкт-Петербурге, обозначил свой вопрос, и первое, что мне говорят: «А вы же многодетный». «Да», – ответил я. «Служить как будете?». «Как положено», – отвечаю. «А вы знаете, что заявление напишете и с вами подпишут контракт с условием участия в СВО?». «Догадываюсь», – ответил я. Через четыре дня после написания заявления я уже уехал в Москву, хотя работал и заранее не предупредил, не думал, что так быстро все произойдет, хоть и шел к этому долго. Меня одним днем уволили и рассчитали. Жену долго к этому готовил, и она сказала: «Видела, как ты к этому относишься. Это твое. Ты без этого жить не можешь. Мне больно, но я за тебя».

 

- Сколько у Вас детей?

 

- Пятеро.

У меня есть брат Таймураз, который старше меня на четыре с половиной года. В детстве мы были всегда рядом, но когда вошли в подростковый возраст, стали менее близки. С детства ощущал, что мне не хватало младшего брата или сестры, скорее всего, сестры, чтобы ее защищать. В том возрасте в порыве грусти сказал себе, что когда вырасту, то у меня будет четверо детей, и они будут дружными. Сам себе сказал и забыл. И потом, когда у нас уже родилось пятеро детей, вспомнил о своем обещании (улыбается – ред.).

 

- Слово имеет силу.

 

- Безусловно. И в хорошем смысле, и в плохом тоже. Как печально, что в наших рядах матерное слово является нормой, причем абсолютной. Я вот весь такой убежденный, такой весь молодец, а поехал на фронт и точно также начал разговаривать. И мне тяжело от этого избавиться. На исповеди в этом каюсь, но все равно тяжело, настолько это въедается. О силе слова както вычитал в книге про бывшего офицера спецназа, который потом стал священником (речь идет о Николае Кравченко – ред.): во время Первой чеченской войны они попали в кольцо на площади Минутка, вокруг боевики, которые кричат: «Аллах Акбар» («Бог велик» – с арабского – ред.). Наши понимали, что идейно они крепче. Ведь на самом деле верующий человек понимает, что все от Бога. И он смелее. А безбожники, – у меня есть примеры, как ведут себя те, кто называет себя язычниками, – в опасности начинают суетиться. А верующие не суетятся. Если ты доверяешь Богу, то понимаешь, что без Его ведома ничего не произойдет. Промысел Божий существует.

Так вот, они находятся в кольце, шансов почти нет, стали между собой общаться. И один из них говорит: «Вот они кричат «Аллах Акбар», а у нас что, ничего нет? У нас же есть свое: «Христос Воскресе!». И так с криком «Христос Воскресе» они прорвались все, и ни один человек не погиб, были раненые, но все живы. И потом этот офицер стал священником. Мама всегда говорила: «Таир, нельзя материться». Я говорю: «Ма, понятно, но люди так разговаривают, тяжело каждому объяснить».

Мама говорит: «Ну ты хотя бы не матерись». И я пытаюсь. Это же бесовщина. Кто видит духовным зрением, говорит, что уста того, кто матерится, черные бывают. И это страшно. Если ты православный христианин, то должен в храм ходить и причащаться Святых Христовых Тайн… А так как люди не ходят в храм, то призывают не то, что надо… Поэтому у нас на фронте много страшных ситуаций бывает.

 

- Таирбек, когда Вы подписали контракт, где оказались, с чем столкнулись, что самое тяжелое было?

 

- Забегу немного вперед. Перед отъездом на фронт взял благословение у священника, – не представлял, как можно уехать без этого.

Так вот, после подписания контракта было поручено формирование мотострелкового батальона. Моя последняя должность до увольнения была «начальник штаба батальона». Собралось внушительное количество человек, с каждым пытался побеседовать. Процентов шестьдесят охватил. Особое внимание уделял тем, кто попал на фронт из тюрьмы. Среди них было много достойных и адекватных людей. Конечно, человек в тюрьме меняется. Попав туда, он должен как-то выживать. Но есть те, кто остался адекватным человеком. Порой думал, а как мы будем выполнять боевые задачи? У меня было идеализированное представление о тех, кто служит: во время учебы нас правильно воспитывали. А тут пришли люди сидевшие или не служившие. Абсолютно разные по поведению, воспитанию, возрасту, здоровью. Но с Божьей помощью сформировался крепкий боевой коллектив.

 

- И как Вы не сложили руки, глядя на все это?

 

- Большинства из этого батальона уже нет в живых, а те, кто остался, уже матерые ребята, понимают, как работать. У нас в стране, кроме СВО, много проблем, и когда она закончится, нужно будет решать их. Идет деградация и у нас в стране, и в целом в мире. Мужчины не похожи на мужчин, а женщины на женщин.

 

- Как мы держимся столько времени?

 

- Как сказал протоирей Леонид Болтенков, он тоже от когото услышал эти слова: «Было два варианта: плохой и очень плохой. Решили выбрать плохой». Мы катимся целым миром в пропасть. Россия со всеми народами нашей многонациональной страны, которые от старшего поколения получили правильное восприятие мироздания, традиционные ценности, для которых слова «семья» и «Родина» не пустой звук – сейчас воюет за добро в глобальном смысле. Но война идет не только на фронте. Победа зависит не только от тех, кто там, но от каждого человека в тылу. Нам нужна победа над своими грехами. Помните фильм «Остров» о человеке, который стал святым? (Фильм Павла Лунгина, в главной роли Петр Мамонов – ред.). У него в жизни был момент, когда он струсил и потом всю жизнь каялся. Покаяние имеет громадную силу.

Вы спрашивали, что было самым тяжелым. Обилие дронов. Наша страна пытается противостоять этому. У нас появилась программа «Линия дронов», пилоты учатся, составляются подразделения.

Когда мы зашли туда, то первый страх, который я испытал, был перед «птичками». Генетически мы привыкли к выстрелам, к контактному бою. А когда ты видишь дрон, то тебя охватывает животный страх, потому что все выглядит, как в каком-то фантастическом фильме. Потом страх проходит – ведь человек ко всему привыкает. Простите за подробности, но как-то я зашел в уборную, разоружился и надо мной зависают две «птички». Я думаю, и куда мне деться? А потом о том, что не в героической позиции нахожусь и если погибну тут, то стыдно. И у меня автоматически мысль: «Господи, только не здесь, пожалуйста». И они улетели.

Как начальник штаба должен был выходить на осмотр линии соприкосновения, но командир батальона мне запретил: «Ты нужен живой, должен находиться в штабе, объезжать подразделения, на линию фронта не выходить». Но через некоторое время его сажают, а меня назначают комбатом. И в этот момент приходит приказ наступать. Нам дали команду зайти и нужно было быстро придумать позывные. Я говорю: «Царевич». Мне говорят, что слишком пафосно. А я объясняю, что не от слова «царь», а потому что отчество Цараевич. Не принимают. Тогда я звоню отцу и говорю: «Дай мне позывной». Он говорит: «Барс». Я ему: отвечаю: «Ты знаешь, сколько здесь барсов? Все хотят быть тиграми, пантерами, леопардами» (смеется – ред.). Отец говорит: «Тогда пусть будет по-осетински «Фыранк» («Франк» - по-русски.). Так он меня и окрестил.

В итоге я выпросил выход на линию соприкосновения. Проводник завел меня ночью в блиндаж. Там комбат, которому говорю, что хочу пройтись дальше, а он мне в ответ: «Не надо, не советую». И тут в нас стреляют: прилетает 120-мм снаряд, от которого воронка бывает размером с эту комнату. Но падает не на нас, а рядом. Как так получается? Интересно. Там Божью помощь чувствуешь иначе, чем в мирной жизни. Там все гудит от Его присутствия, ты прям это чувствуешь: Он с тобой. Или когда Богородице молишься, то тоже ощущаешь конкретно Ее присутствие. Были моменты, когда меня никто не слышал, я орал Богородичное правило и мне становилось лучше. Как-то раз ехал в машине и заснул в какой-то момент. Стал бить себя по голове, молиться. И нормально доехал. Был такой период, когда практически месяц не спал.

Потом пришел проводник с позывным «Холм». У него везде иконы: на руках, на шапке, на груди, на телефоне. Думаю, свой человек. Говорю ему: «Ты меня проведешь?». «Вы хотите туда?» «Да». Мы собрались. Идем. Он спрашивает: «А кто вы по званию?» Я говорю - «майор». Удивился. «Товарищ майор, а кто вы по должности?». «Комбат». Еще раз удивился. Потом говорит: «Товарищ майор, вы что, заговоренный?». Я говорю: «Почему?». «А где вся эта фигня?» (про дроны). Так и дошли до линии соприкосновения.

 

Анна Кабисова

Фото из личного архива Т. Кубалова