Осетинским героям есть на кого равняться
В дореволюционный период в Осетии сформировалась довольно многочисленная социальная прослойка ее жителей, которую, с полным для того основанием, можно было считать представителями национальной интеллигенции. Это были известные писатели, собиратели фольклора, врачи, адвокаты, инженеры, лица духовного звания, просветители, преподаватели, геологи и археологи, правоохранители, театральные деятели, живописцы и фотохудожники. Однако самой многочисленной ветвью нашей интеллигенции была ее воинская часть - офицеры Русской императорской армии (РИА). Нередко это были целые династии профессиональных военных, которые на протяжении всего имперского периода истории нашего горного края верой и правдой служили своему великому Отечеству. При этом эти господа вошли в историю осетинской земли не только в качестве великолепных и отважных военнослужащих. Они брали на себя руководящие и просветительские функции и в значительной мере способствовали распространению плодов научно-технического прогресса и общероссийских (а иногда и общемировых) культурных ценностей среди своих земляков. То есть они являлись надежным связующим звеном осетинского народа с традиционными установками и разнообразными обычаями всего многонационального населения Российской империи.
Под прессом идеологии
Широко использовать само понятие «осетинская военная интеллигенция» в своих публичных выступлениях начала известный профессор-историк Галина Таймуразовна Дзагурова. Дело в том, что она одной из первых в нашей республике «реанимировала» тему осетинского дореволюционного офицерства. Тему в известной степени в годы существования СССР табуированную - в связи с идеологическими установками советской эпохи. Ведь ни для кого не является секретом тот факт, что подавляющее большинство царских офицеров-осетин после двух революций 1917 года оставались верными присяге, однажды принесенной ими Государю-императору, и в связи с этим обстоятельством, после перехода верховной власти в стране в руки большевиков, стали активными участниками Белого движения на Юге России (да и в других регионах нашего Отечества). Как раз именно из-за этого политического выбора осетинских кадровых военных новые руководители страны и нашей республики предали забвению большинство эпизодов и персоналий героической дореволюционной военной истории осетинского народа. В результате этого однозначно идеологизированного «хирургического вмешательства» многовековая ратная летопись Ирыстона обзавелась гигантским «белым пятном»: большинство жителей Северной Осетии знали о героической истории Аланского царства - начиная с античных времен. Еще больше наши земляки знали о героях-осетинах советской эпохи, особенно о тех, кто покрыл свои имена славой в период Великой Отечественной войны. А вот между концом XVIII века и 1917 годом словно кто-то поставил информативную «дымовую завесу»: имена осетин - Георгиевских кавалеров и генералов Русской императорской армии - были преданы многолетнему забвению, словно этих выдающихся сынов своего народа никогда не было на этом свете.
Тонкости использования терминологии
Уже после того, как Советский Союз прекратил свое существование (равно как и сопутствующие ему строгие идеологические установки) и исчезли все объективные препоны для извлечения из исторического небытия имен великолепных осетинских военных дореволюционного периода, возникла непредвиденная проблема, связанная с терминологией научно-исторического характера. Профессор Дзагурова неоднократно вступала в продолжительные диспуты с теми из своих коллег, которые считали, что использование словосочетания «военная интеллигенция» не может быть применимо к людям, которые, по их образному выражению, «всю жизнь шашкой махали да на коне кого-то днем и ночью преследовали».
Классический интеллигент, по мнению оппонентов Галины Таймуразовны, представлял из себя некую рафинированную личность с тонкой организацией души, которая полдня играет на рояли, а в оставшееся время читает Шекспира в подлиннике, прерываясь лишь на то, чтобы самому написать стишок про солнечный зайчик на паркетном полу.
В своих книгах и многочисленных публикациях в периодической печати Дзагурова аргументировано и обстоятельно сумела доказать истинную интеллигентность осетинских военных. Быть может, не все из них столь блестяще владели иностранными языками и дипломатическими навыками, как, например, расстрелянный большевиками генерал-лейтенант Афако Фидаров. Но все они жили по неписанным правилам истинно интеллигентного сообщества людей, демонстрируя безупречную воспитанность, личную скромность и глубокую, не поверхностную осведомленность в самых различных областях знаний, включая даже их творческую составляющую.
И хор оценивали, и словарь составляли
Известно, что знаменитый немецкий импрессарио Эдвард Геринг и его супруга способствовали гастрольному выезду за пределы России немалого количества наших талантливых земляков - искусных наездников, певцов и танцоров. Их выступления пользовались в Западной Европе невероятной популярностью. Это обстоятельство приносило немалую денежную выручку организаторам турне и одновременно давало возможность осетинам продемонстрировать иностранному зрителю всю красоту своих традиционных национальных песен и танцев, искусство джигитовки... Понятно, что на гастроли в Берлин и Париж не посылали людей с улицы, а проводили здесь отборочные конкурсы. Вот как раз в их жюри тогда были и офицеры РИА - их мнение было однозначно авторитетным и уважаемым. Как говорят, чета Герингов особенно доверяла рекомендациям полковника Иналука Гайтова - личного друга Коста Хетагурова, ветерана Дунайской войны, старшего сына основателя Ардона Тасо Гайтова.
Другой осетинский штаб-офицер Индрис Шанаев, также участвовавший в Дунайском походе и награжденный, помимо российских, внушительным количеством иностранных орденов, в благородном деле просвещения своего народа пошел по пути своих родственников, просветителей братьев Шанаевых - Гацира и Джантемира, собирателей осетинского национального эпоса. Правда, сказания и легенды он не фиксировал, а вот с известным ученым-этнографом, языковедом и фольклористом Всеволодом Миллером сотрудничал не один год, в частности, помог ему в создании «Русско-осетинского словаря». Кроме того, Индрис Шанаев весьма энергично проявил себя в период функционирования «Общества по распространению образования и технических сведений среди горцев Терской области», основанного вышеупомянутым этнографом и адвокатом Джантемиром Шанаевым.
В фамилии куртатинских Церековых бережно передают от поколения поколению рассказы о том, как Дзамболат Цереков, ветеран двух Русско-турецких войн, принимал под своим гостеприимным кровом таких выдающихся ученых дореволюционной эпохи, как известный археолог графиня Прасковья Уварова, тот же Всеволод Миллер, антрополог и этнограф Алексей Харузин, историк и публицист Максим Ковалевский. По пятам деда пошел и его внук, деникинский офицер Дзамболат младший. Оказавшись после Гражданской войны в эмиграции, он совместно с издателем Е. Гутновым подготовил к печати «Ирон фёндыр» Коста Хетагурова - это произошло в Германии в 1922 году.
Справедливости ради стоит заметить, что этноинтеграционные процессы с участием местных военных иной раз в Осетии принимали весьма неожиданные формы.
Так, вышеописанный офицер и просветитель Индрис Шанаев влюбился в Капитолину Петровну, супругу главного человека в Терской области – генерал-лейтенанта Александра Свистунова. И не просто влюбился, а увел ее из семьи и проживал с ней во Владикавказе.
Объективные предпосылки
Анализируя все вышеприведенные факты, возникает резонный вопрос: а почему именно военная интеллигенция оказалась в дореволюционном осетинском обществе, что называется, на «переднем крае» просветительской деятельности и процессов этнокультурного взаимодействия с другими народами России? На это повлияли три основных фактора политико-социального характера.
1. Сотни детей из привилегированных осетинских фамилий воспитывались в семьях российских офицеров. Эта практика имперских властей преследовала две цели: отбить у родителей этих мальчиков охоту участвовать в антироссийских вооруженных выступлениях и параллельно с этим на практике в течение продолжительного времени привить воспитанникам любовь и уважение к общероссийским культурным ценностям, ознакомить их с бытом, семейным укладом и профессией русского офицера. Например, тот же Тасо Гайтов задолго до основания Ардона воспитывался в Варшаве, проживая в офицерской семье.
2. Служба в Собственном Его Императорского Величества Конвое (СЕИВК) способствовала тому, что осетинские юноши знакомились с жизнью в столице империи, общались с первыми лицами российского государства, привыкали жить по правилам и этикету, принятым в высших кругах Санкт-Петербурга.
3. Активное участие в военных кампаниях Российской империи. Во время этих войн офицеры-осетины много общались со своими русскими братьями по оружию и с представителями других народов нашего Отечества. Вооруженная борьба с общим врагом надежно скрепляла узы дружеских, братских отношений с однополчанами - уроженцами самых разных уголков нашего огромного государства.
День сегодняшний. СВО
Славные традиции наших героических старших, заложенные 150-200 лет назад, в полной мере оправдывают себя и в нынешнее, очень непростое время. Так же, как и в дореволюционные времена, осетинские военные бьют врага в одном строю с сынами других народов нашей страны. А вернувшиеся с фронтов СВО ветераны принимают активное участие в реализации самых разнообразных программ и проектов социально-экономического характера, становятся успешными руководителями и наставниками молодежи.
Артур Цереков
Фото из открытых источников
