Человек без маски
Народному артисту Северной Осетии, самому популярному ведущему в республике Алану Албегову на днях в Москве вручили престижную премию «Золотая маска» в номинации «Лучшая мужская роль». Вручили красиво, в коронном стиле вахтанговцев, играючи, без пафоса. Скоро эта маска окажется в стенах СевероОсетинского государственного академического театра им. В. Тхапсаева. Так хочет сам лауреат, считая, что театральная премия – это заслуга всего коллектива, вернее, Театра, именно вот так, с большой буквы, ибо нынешний театр невозможен без своих славных корней и традиций, без своих великих имен и знаменитых постановок. Но вот сам Алан как человек точно без маски. Да, он актер, лицедей, профессионал, педагог с большим стажем, но в быту, общении простой, искренний, доверчивый, даже стеснительный, а возгордиться, «надеть маску», «играть роль» есть с чего. Его знают и любят все жители Осетии и, думаю, не было ни одного человека, кто бы сказал: незаслуженно, повезло. Может, отчасти и повезло, но, как известно, везет тем, кто везет. А уж он – труженик, очень требовательный к себе, щепетильный, тонкий, чувствительный и очень доброжелательный к другим, что не совсем характерно для творческой среды. Сегодня Алан Албегов – гость нашей редакции. Ему слово.
… И вдруг выбегают клоуны с конвертами
Это был XXX юбилейный фестиваль «Золотая маска». Были определенные изменения в его проведении. Раньше все театры приезжали в Москву, где всех номинантов отсматривало жюри. А в этом году актеры играли на своих площадках, и члены жюри, не в полном составе, выезжали в города и смотрели спектакли непосредственно на местах. Думаю, некий скепсис был: провинция, да еще кавказские театры. К нам смотреть «Короля Лира» в постановке Гиви Валиева приезжали дважды. Чуть отступлю от темы: я не должен был играть Короля Лира, так случилось. Но вот что мне дорого: после школы я поступил в наш университет на исторический факультет, и в 1988 году я смотрел спектакль «Король Лир» на открытии сезона Осетинского театра. В главной роли – Бимболат Ватаев. Постановка была классическая, с двумя антрактами. А я, благодарный зритель, пришел с хризантемами, чтобы вручить их великому артисту. Все это в памяти.
Продолжу: комиссия после просмотра ничего не обсуждала, не давала никаких рецензий. Номинировали нас эксперты фестиваля, которые отсмотрели спектакль по видео, а жюри – совершенно другой состав. Никто ничего не знал. К примеру, в номинации «Лучшая мужская роль» было заявлено более 20 человек. Я лично болел за актера Вахтанговского театра Максима Севериновского. Спектакль «Генерал и его семья» по произведению нашего земляка Тимура Кибирова, где играл Максим, получил «Золотую маску» в номинации «Спектакль малой формы». Имена были серьезные, и работы были серьезные. Пока перечисляли всех номинантов, а я шел первым по алфавиту, даже немного заскучал. И вдруг выбегают клоуны с конвертами и объявляют мое имя. Я растерялся, просил Гиви Валиева и других выйти на сцену со мной, но они отказались. Спич не готовил, но сказал, что «Маска» поедет на родину Евгения Вахтангова во Владикавказ. Потом нас окружили репортеры, журналисты, и только потом я смог зайти в зал и стал приходить в себя. Прежде всего это была радость за театр. Даже если бы мы не взяли премию, то это уже было бы победой. Осетинский театр был номинирован впервые и сразу в четырех номинациях.
«Маска» возлагает большую ответственность. Теперь на меня будут смотреть через призму «Маски» и снова придется доказывать свое право выходить на сцену. Уже 30 сентября в рамках 250-летия присоединения Осетии к России мы будем играть «Короля Лира» на сцене Малого театра в Москве, 1 октября «Овода» на сцене Пушкинского театра, «Послы гор» - на сцене театра им. Е. Вахтангова. А потом «Король Лир» поедет в Абхазию.
Театр живет здесь и сейчас
Как я отношусь к спектаклю «Король Лир»? На мой взгляд, можно любую классическую пьесу Шекспира играть в исторических костюмах, антураже тех времен, и это будет очень современно. Можно надеть костюмы сегодняшнего дня и пытаться идти в ногу со временем, но это получится старомодно. Гиви Валиев разглядел в этой пьесе историю нашей страны, распад Советского Союза, и я это принял. На 90-е пришлась моя юность, и все это мне знакомо. Разруха происходила на моих глазах. Помню Новый Арбат в 1993-м году – мы были на стажировке в «Щуке» - все в «комках», мусорных ящиках… Тогда нас спасала молодость, а сейчас все это представляется иначе. Да, «Лир» - это эксперимент, но театр – всегда эксперимент, прежде всего, над самим собой. Ты же не просто ходишь на службу, а открываешь в себе то, что заложено, запрятано очень глубоко. Казалось бы, в этой пьесе все сказано уже давно, но вдруг открылись точки соприкосновения с нашей страной. Это интересно. Да, противоречиво, могут возникать вопросы. Но театр вправе задавать вопросы. Не всегда есть ответы, но вопросы есть всегда. Почему, как, что будет дальше? Понимаю и консерваторов, но театр живет здесь и сейчас. И то, что было хорошо вчера, сегодня может быть плохо. И так далее. Незыблемым остается правдивая история, настоящие эмоции артистов, проблематика спектакля.
Чтобы играть Лира, нужны силы. И эмоциональные, и физические. Но когда ты видишь полную самоотдачу партнеров, их глаза, эмоции, ты не имеешь права играть в полноги. Если спектакль прошел хорошо, то ты на подъеме. Бывает, что-то не идет, тогда сложнее.
До 18 лет не разговаривал на русском языке
Все, что мы достаем для роли, достаем из себя. Человек не машина, каким бы он ни был профессионалом. Наш инструмент – это наш психофизический аппарат, эмоции, глаза, слезы, энергия. Все это приходится отдавать. Если ты ничего не отдашь, ничего не получишь из зрительного зала. Не будет взаимообмена энергией со зрителем, что главное. Это ощущается со сцены. Как играть, если нет настроения, здоровья и пр.? Есть театральная школа, на которую ты опираешься. Она помогает в этих случаях.
По природе я – стеснительный человек. Веду концерты, но лучше я сыграю короля Лира, Ричарда Третьего или самую сложную роль. Мне кажется, именно из-за своего комплекса я и пошел на сцену. То, что я не могу позволить себе в жизни, я позволяю на сцене, если это не противоречит моим внутренним принципам.
Я родился в Заманкуле и до 18 лет не разговаривал на русском языке. Мама преподавала в школе русский и осетинский языки, но в семье, на улице, на переменах всегда общались на осетинском. Сейчас на русском говорю достаточно чисто. У меня были замечательные учителя. Безумно благодарен факультету искусств и Северо-Осетинскому государственному университету. Ахурбеку Алихановичу Магометову, Валерию Заурбековичу Цариеву особенно. Я был в осетинской группе – это был первый набор для Осетинского театра. У меня были сильнейшие педагоги. На втором курсе я стал ходить на занятия к Любови Геннадьевне Дворниковой, она преподавала русскую речь. Я прямо напросился к ней в ученики. Было непросто, был акцент, надо было набраться терпения. Не было ни Интернета, ни диктофонов. На кассетный магнитофон записывал свои тексты, слушал свое произношение – это было отвратительно (улыбается). Считаю, что театры - и Русский, и Осетинский - должны уделять большое внимание культуре речи, сохранению языка.
Вахтанговскую школу – во Владикавказ
Никогда не думал, что буду преподавать. А уже 25 лет, как я преподаю. Это произошло совершенно случайно. Сентябрь 1999-го года. Уже служил в театре. Как-то зашел на свой факультет. И вот Любовь Геннадьевна, у нее был свой курс, меня увидела, представила студентам и потом сказала в деканате, что хотела бы видеть меня ее ассистентом. С ее легкой руки все и началось. Сегодня я заведующий кафедрой театрального искусства. Сам учусь со студентами до сих пор, и это нисколько не кокетство. Нужно искать новые формы, новые методы, хоть азы и остаются незыблемыми, но нужно идти в ногу со временем. Благодарен руководству университета Алану Урузмаговичу Огоеву, Алану Таймуразовичу Кокаеву, меценату Махарбеку Хазбиевичу Хадарцеву, сейчас объясню почему. Два года Москва не давала бюджетные места на театральное отделение. А коммерческое обучение сегодня – это 240 тысяч рублей в год – минимальная стоимость для федеральных вузов. Но обычно на такие места люди идут по призванию, а не за деньги. В течение четырех лет Махарбек Хазбиевич оплачивает обучение студентов в осетиноговорящей группе, еще и стипендию им платит. Одно время кафедра была на грани закрытия, но это удалось избежать.
Позволю себе озвучить свою мечту. У нас есть театр имени Вахтангова, Дом Вахтангова, так почему же на родине Вахтангова не может быть Вахтанговской школы? Прецедент есть. На Дальнем Востоке при Сахалинском госуниверситете открывают филиал Щукинского училища. Почему бы для всего Юга России не открыть филиал и во Владикавказе? Да, есть студии в Москве, но вернутся ли студенты обратно? Сегодня в Дом Вахтангова регулярно приезжают артисты, педагоги, это дает надежду на воплощение моей мечты.
Итогов не подвожу
С каждой ролью я что-то строю внутри себя, открываю то, что во мне несовершенно. Это помогает мне не обращать внимание на какие-то внешние факторы. Мы все и плохие, и хорошие. Да, наверное, в актерской среде присутствует зависть. У актеров есть амбиции, тщеславие. Актеры хотят строить карьеру. Но для этого не обязательно уезжать в Москву. Границы сегодня расширяются, и то, что мы называем провинцией, это у нас больше внутри. Меня часто спрашивали – почему ты не уехал? Одно время я не думал об этом, потом семья… Но сейчас я понимаю, если бы уехал, то не сыграл бы все эти роли, которые сыграл в Осетии. Не жалею об этом. Но итоги не подвожу. Я здесь и сейчас, и получаю от этого удовольствие. Что бы ни делал, стараюсь все делать честно.
Если бы не был актером, был бы военным. Не удивляйтесь. В жизни я разный. Но самое ценное – я не даю ребенку, который внутри меня, вырасти. Боюсь с годами потерять этого ребенка. Тогда надо будет отказаться от профессии. Спасение для меня – это семья. После спектакля иду в семью, причем обязательно пешком, переключаюсь полностью. Книги, литература, что-то перечитываю заново. Буквально сегодня открывал Чехова. Потом Нартский эпос, хочется покопаться, поработать со студентами. Я обыкновенный сельский парень и горжусь этим. Редко приходится бывать в селе в силу занятости, но Заманкул всегда со мной. Там мама, родина.
P.S. Далеко не всегда хочется что-то говорить после интервью. Но тут особый случай. Разговор получился таким, будто ты выпил чистой родниковой воды. Спасибо, Алан, за это. И, конечно, успехов и вдохновения.
Мила Рамонова
Фото из личного архива А. Албегова
